Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Когда я, шевелясь, стал осторожно теребить руку Левины, она медленно проснулась, потирая глаза. Её веки тяжело поднимались. Казалось, она не могла понять, где находится.

А затем, увидев меня – уже проснувшегося, – у неё на глазах навернулись слёзы. Словно увидела того, кто минуту назад был мёртв и вдруг вернулся к жизни.

В её взгляде вперемешку отражались облегчение и тревога. Для ребёнка утрата – это ещё не столько горе, сколько нечто, близкое к страху.

Наверное, из-за того, что я был слишком мал, когда умерла мама, прежде чем меня охватила печаль… я почувствовал страх.

— Равин?.. Ты проснулся?

Голос у неё был хриплым.

— Да, сестрёнка.

—Т-ты… в порядке?!…

— Кажется, ничего не болит…

— …

Левина, беззвучно шевеля губами, будто пыталась подобрать слова. Но так ничего и не сказав, снова сомкнула рот, словно в горле что-то встало комом – то ли от того, что хотела сказать слишком много, то ли от того, что она просто не знала, с чего начать.

Тогда она подняла на меня глаза.

— Равин.

— Да.

На её лице снова проступило какое-то решительное, неожиданно серьёзное выражение лица – слишком серьёзное для ребёнка.

— Это… из-за матушки?

— …Да.

— Потому что матушка… хотела тебя… убрать?

— Не убрать, а убить.

От моих слов Левина вздрогнула всем телом.

— Сестрёнка, я не хочу умирать. Мне… просто нравится сидеть с тобой и читать. Но я не хочу, чтобы меня выбросили в окно, как маму.

— …А, э… да.

— Кто для тебя дороже, сестрёнка?

— …Равин?

Левина слегка, по-детски неуверенно похлопывала меня по спине, как вдруг её рука застыла. Тёплая ладонь будто начала холодеть.

— …Что значит «кто дороже»? Я не понимаю.

— Ты же умная, сестрёнка. Ты уже столько уроков прошла… так что ты должна понять, что я имею в виду.

Я приподнялся на кровати. Чуть отстранившись от Левины, я прямо посмотрел ей в глаза.

— Ты ведь знаешь, кем я тебе прихожусь. Знаешь же как люди со стороны воспринимают бастарда, который живёт в этом доме рядом с тобой.

Из-за того, что Левина – девочка, а сам герцог не собирается заводить ещё одного ребёнка, все подумывают о том, что герцог сошёл с ума, желая выдвинуть сына той единственной женщины, которую он действительно любил, в качестве наследника.

Поэтому и появляются люди, которые либо терпеть меня не могут, либо, наоборот, ведут себя со мной подозрительно ласково.

— Н-не говори так. Мы же семья, Равин.

— Но госпожа так не считает.

—Почему… твоя речь вдруг стала… такой складной. Ты на себя не похож, Равин.

Левина чуть отстранилась.

— Ты сама сказала, что мне нельзя казаться слишком умным.

— Я… я так говорила?

— …А, может, это мама говорила.

Какая разница. Всё равно я скоро умру, если ничего не сделаю.

— В любом случае, сестрёнка, похоже, тебе придётся сделать выбор.

Левина смотрела на меня так, будто не могла понять, что я вообще несу. Таким же взглядом смотрят на что-то странное и пугающее.

Впрочем, я бы тоже растерялся, если маленький ребёнок, который только и делал, что носился по коридорам и глупо улыбался, вдруг стал непривычно серьёзен и заговорил размеренно, как взрослый.

— Мать, которая всегда что-то требовала от тебя, при этом ничего не отдавая взамен. Или я, который всегда был рядом с тобой. Так вот… кто из нас для тебя ценнее?

— …Равин, ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь?

— Если всё пойдёт так дальше, эта великая герцогиня выбросит и меня в окно… Мне так страшно, что больше не могу так жить.

— И говоришь ты сейчас… совсем как те дяденьки на приёмах…

Ну да, я ведь взрослый. Может, пора уже перестать играть из себя ребёнка?

Я пожал плечами.

Левина смотрела на меня с выражением лёгкого ужаса. Видно, насколько она ошеломлена. Ведь в знакомом лице младшего брата она вдруг увидела тень какого-то незнакомца.

— И… и когда ты так смотреть на меня…мне… мне с-страшно. Хватит, не шути так, Равин.

— А как я смотрю?

— …Ты смотришь на меня, как матушка.

— …

От этих слов я ненадолго утратил дар речи. Смотрю, как её мать, да?

Не зная, что сказать, я поднялся с места. Без какой-либо причины я прошёлся по комнате, слегка касаясь тыльной стороной руки мебели. В луче света кружилась поднятая мною пыль.

— Левина.

— …

— Сестра.

— …Да.

— Мне было весело играть с тобой вдвоём в прятки. И бродить по лесу за особняком, представляя, что мы отправились в настоящее приключение.

В углу комнаты, на комоде, стояла ваза. В ней был целый пучок розовых цветов. Целая охапка олеандров.

Наверняка Левина нарвала их в саду и поставила их туда.

— Мне всегда было хорошо рядом с тобой. Мама… она всегда болела, поэтому в итоге единственный человек, кто мог целыми днями играть со мной, – это ты, сестрёнка. Ты учила меня читать, писать… и вообще – жить в этом доме. Это всё была ты.

Сколько из всего сказанного она способна понять? Поймёт ли вообще, что я пытаюсь сказать?

Она всегда была умной девочкой… так что, скорее всего, поймёт. Но она всё ещё по-детски наивна.

Я медленно подошёл к окну и бросил взгляд на распахнутую створку – высота была довольно приличная, примерно в 4 этажа.

Если бы взрослый свалился отсюда, в худшем случае мог бы просто проломить голову и прожить остаток жизни инвалидом. Но ребёнок… ребёнок отсюда погиб бы в любом случае. Правда, высота была ниже, чем оттуда, откуда упала мама.

— Сестрёнка. Ты должна решить. Кто для тебя важнее – брат или мать.

Я заметил, как у неё перехватило дыхание. Пока Левина всё ещё ошеломлённо смотрела на меня, я облокотился на оконную раму.

Ветер влетел внутрь, растрепав мне волосы. Холодный воздух скользнул по шее.

И затем я наполовину высунулся наружу.

— Равин!!

С криком Левина сорвалась с места. Её быстрые шаги громко отбивались по полу.

*Топ-топ!*

Она схватила меня за руку и изо всех сил дёрнула назад. Откуда в этом маленьком теле взялась такая сила?

*Тудух!*

От резкого рывка Левина упала на спину, а я оказался сверху на ней, лежа на её пышном платье.

Я, на самом деле, не собирался прыгать.

— Ты сделала свой выбор, верно?

Сердце бешено заколотилось. Но, уткнувшись лицом в её грудь, я не был уверен в том, чьё сердце слышу – моё или её.

Левина смотрела на меня, тяжело дыша, словно каждый вдох и выдох давался ей с трудом. Её зрачки дрожали.

— Ты поможешь мне?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Левина слегка кивнула и дрожащей рукой попыталась погладить меня по щеке. Кончики её пальцев были холодными.

— Ты… ты правда Равин?

С дрожью в голосе спросила она.

— Да.

— …

Левина, закусив нижнюю губу, посмотрела на меня и тихо сказала:

— Я… я всё ещё твоя сестра? Всё ещё твоя семья? Ты… всё ещё любишь меня?

— Конечно. Ты же моя сестра и моя семья, разве нет?

— Ма… матушка же меня не любит. П-поэтому… поэтому… я правильно всё сделала, да?

Глаза Левины дрогнули. Кажется, её взгляд скользил мимо меня, устремляясь куда-то вдаль. К холодной спине своей матери, её безразличному взгляду и её пустым, ничего не значащим словам, которые звучат за обеденным столом.

Мы смотрели друг другу в глаза, но ощущение того, что она смотрит на меня не возникает.

— Матушка… когда я говорю, что мне тяжело, даже не притворяется, что слушает меня. И всё время… всё время заставляет меня делать только то, что я не хочу. Верно же?

— Да. Госпожа ведь не любит сестрёнку, так что всё нормально. Ты же сама говорила – она ни разу не сказала, что любит тебя.

— Д-да! Точно, ни разу! И отец тоже! Все говорят… что в семье должны любить друг друга. Даже в той дурацкой церкви, где полно лицемеров, все только об этом и твердят… но в этом доме… только ты сказал мне, что любишь меня…

Левина говорила, с трудом сдерживая слёзы. Все годы одиночества и нехватки тепла выплеснулись наружу, словно прорвало плотину.

— Если… если… этого никто не говорит, то значит так и есть, верно? Никто не сказал мне этих слов. Кроме тебя, Равин…

— Я один люблю тебя, сестрёнка. Поэтому только я – твоя семья.

— П-правда?

— Правда, сестрёнка. Или ты… меня не любишь?

— Н-нет! Ни за что! Как я могу тебя не любить!?

— Тогда защити меня.

— Да. Сестра… сестра тебя защитит.

Левина крепко сжала мою руку так и, повторяя слова «я тебя защищу» словно заклинание, наконец не выдержала и разрыдалась.

Я поднял её и долго, нежно гладил по спине, успокаивая её.

После этого Левина ещё какое-то время просидела в моей комнате. Потом уложила меня в кровать, сама поправила одеяло и долго смотрела на меня, прежде чем всё-таки уйти на занятия.

Вскоре после её ухода в комнату пришли не служанки, а сам главный дворецкий. Он подошёл к кровати, и, смочив хлеб в супе, стал кормить меня сам.

— Юный господин, Его Светлость велел передать, что с завтрашнего дня вам было бы хорошо присутствовать на семейных обедах.

— …Отец так сказал?

— Да, юный господин.

— …

— И ещё, рыцари, виновные в инциденте, будут уволены и должным образом наказаны.

— Эм… это слишком сложно. Я не понимаю.

— Их выгнали за то, что посмели плохо обращаться с вами.

— А… ясно.

Я принял очередной кусочек хлеба и ухмыльнулся про себя.