Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Глядя на этот хаос, Левина решила, что засады здесь, скорее всего, нет, но на всякий случай велела Кайлу идти впереди и направилась к императорскому дворцу.

Воздух был пропитан запахом крови, пыли и чего-то горелого. Огонь она лично не выпускала, так что, оглядевшись, она заметила несколько тел пылающих, как факелы.

Где-то поодаль ещё раздавались крики – несчастные, оказавшиеся поблизости, видимо, идя на крики, случайно попали под удар. Но ни одного солдата с оружием, охранявшего стены, уже не осталось.

Мраморная мостовая, ведущая к центральным воротам, была покрыта липкой жидкостью и бесформенными останками.

Левина шла по ним, не сбавляя шага. Каждый раз, когда каблук её обуви погружался во что-то мягкое и влажное, раздавался тихий, приглушённый звук, но она даже не обращала на это внимания.

— Кайл, вон то шевелится. Добей.

Сказала Левина, кивая подбородком на нечто, извивавшееся на мостовой.

Это уже трудно было назвать человеком – скорее, комок расплавленных доспехов и переплетённой плоти, но из него всё ещё тянулась тонкая рука, судорожно пытаясь нащупать что-нибудь в воздухе.

Кайл бросила на Левину короткий взгляд. В её глазах на миг мелькнула и тут же исчезла тень неповиновения.

Затем она молча обнажила меч и вонзила клинок в затылок того, что когда-то было человеком.

Через несколько секунд судороги прекратились. Кайл вытащила меч и, небрежно вытерев кровь о лохмотья мертвеца, пошла дальше.

После этого троица вошла в императорский дворец. Вряд ли сам император мог предположить, что вся дворцовая стража будет уничтожена всего лишь тремя женщинами.

Хотя одна из них, всё ещё притворялась мужчиной.

Пройдя через внешние ворота и внутреннюю стену, они направились прямо к центральному дворцовому зданию.

В отличие от хаоса снаружи, внутри замка царила странная, почти неестественная тишина.

— От того, что визг этих старых свиней больше не слышно, так приятнее стало тут находиться.

Отметила Левина, глядя на картины, развешанные вдоль стены.

— Здесь всегда было полно этих мерзких типов. Каждый раз, как приходила сюда, тошнило от одной мысли, что дышу с ними одним воздухом. Мне хотелось просто стереть их всех с лица земли, но, в отличие от тебя, я ведь дама воспитанная. Кстати, не сожгла ли ты снова свой родовой особняк?

— …Я ещё даже там не была.

Нахмурившись, ответила Серафина, зажимая нос рукой. Ей совсем не нравилось, что из-за бессмысленного поджигания трупов на ней может остаться отвратительная вонь.

После столь долгого времени Равин наконец-то вернулся в живой, чистый и оживлённый город. Было бы ему приятно снова ощутить запах сожжённых тел?

— Ну да, точно.

Левина, не обращая внимания на то, каким взглядом Серафина смотрела на неё, продолжила идти вперёд.

Коридор напоминал художественную галерею. Вот только экспонатами были сами люди.

Кайл и Серафина шли за Левиной, пока не остановились посреди зала.

На стене, словно бабочка, прибитая к витрине, распят гвардеец. Его конечности были вывернуты под невозможными углами, а расплавленные доспехи и кожа слились в единое целое, превратившись в уродливую смесь металла и плоти.

Глаза были пусты, но плоть всё ещё едва шевелилось, что говорило о том, что он всё ещё жив.

Серафина не была такой безумной, как Левина, поэтому просто рассекла ему голову, даровав хотя бы подобие покоя.

Кайл, проходя мимо, старалась не смотреть по сторонам. Тем не менее, игнорировать едкий, горелый запах было невозможно.

Она, сама того не осознавая, задержала дыхание. Почему-то ей вспомнилась родная деревня. В ту ночь на празднике, где исчезли её родители, пахло так же…

Левина, насвистывая себе под нос, шла вперёд лёгким шагом. На её губах играла едва заметная улыбка.

Она даже не удостоила взглядом ни останки, вмурованные в стены, ни обугленные трупы, всё ещё блуждающих по коридорам.

Когда они прошли по коридору и приблизились к внутренним залам дворца, с потолка свисали десятки верёвок, похожих на канаты.

Приглядевшись, можно было заметить, что это вовсе не верёвки, а выпавшие наружу кишки, переплетённые между собой и извивавшиеся под потолком, как гигантские черви. На их кольцах, усеянных мелкими зубами, вниз головой висели командиры, покачиваясь, словно украшения на люстре.

Если присмотреться, у солдат животы были пусты.

— …Я ведь уже говорила тебе в прошлый раз прекратить устраивать такое.

— Это было давно. Да и мы вернулись во времени, так что ты такое еще не говорила, так стоит ли мне тебя вообще слушать? К тому же сейчас ты даже не великий архимаг.

— Может, я и не архимаг, но уж пару конечностей тебе оторвать смогу. Так что убери уже эту мерзость.

— …

— …Я всё Равину расскажу.

Левина слегка надулась после этих слов. Серафина иногда просто не могла понять, что у неё творится в голове.

— …

Лица офицеров, висящих под потолком, распухли от прилившей крови. Глаза у всех были выедены, словно кто-то выгрыз их изнутри. В воздухе стоял густой запах крови и разложившихся внутренностей.

Кайл зажала рот, сдерживая рвоту. Казалось бы, она уже не раз видела подобное, но тело всё ещё не могло к такому привыкнуть.

Серафина продолжала сверлить Левину взглядом. Та, наконец, тяжело вздохнула и, почти шёпотом, пробормотала короткое заклинание.

Через мгновение всё вокруг – тела, внутренности, остатки плоти – взорвалось, исчезнув без следа. Лишь слабый, затхлый запах крови ещё витал в воздухе.

Трое подошли к массивным дверям, закрывавшим вход в тронный зал дворца. На тяжёлых железных створках был искусно выгравирован императорский герб.

Если дела дошли до того, что враг уже стоит у этих дверей, толку от них уже никакого. Зачем вообще было тратить силы на их установку, оставалось загадкой.

Когда Серафина подняла руку, собираясь произнести заклинание, Левина мягко схватила её за запястье и тихо сказала:

— Я войду первой.

Услышав это, Серафина непонимающе нахмурилась, но всё же кивнула и произнесла заклинание.

Через несколько секунд тяжёлые железные двери взорвались. Раздался грохот, и изнутри послышались крики.

Левина, стряхнув с одежды пыль, спокойно вошла внутрь. Даже закашлявшись в клубах дыма, она всё равно улыбалась.

Тронный зал поражал роскошью. Алый ковёр тянулся от входа прямо к трону, по обе стороны высились массивные колонны, подпирающие потолок. Между ними сверкали бесчисленные, явно дорогие драгоценности и украшения.

На троне сидел император – мужчина чуть за пятьдесят, дрожащий от страха. Вокруг него стояли старые дворяне, сжимающие мечи, украшенные бесполезными драгоценностями – такими же бессмысленными, как и их жалкая попытка казаться смелыми.

Узнав Левину, несколько стариков вскрикнули, переполняясь яростью и ужасом. Богато одетые в шёлк дворяне смотрели на неё с лицами, в которых смешались страх и гнев.

— Эдельгард! С каких это пор ты дерзнула посягнуть на трон империи?!

Самый пожилой из них ударил посохом о мраморный пол. Его голос дрожал от бешенства.

— Это измена! Вопиющая измена и святотатство! Такое колдовство, подвластно лишь еретикам!…

Левина, не обращая внимания на их крики, медленно шагала вперёд. Она слегка взмахнула своей, на первый взгляд, самой обычной палочкой.

— Это твоя глупая мать надоумила тебя это сделать?!

Кожа старика, кричавшего на неё, начала пузыриться, словно ошпаренная кипятком. Красные волдыри стремительно расползались по всему телу. Он завопил, расцарапывая кожу ногтями, но пузыри не лопались, а раздувались ещё сильнее.

— А… кажется, это был мой дедушка.

Через мгновение тело старика превратилось в чудовищную фигуру с десятками глазных яблок – вздувшиеся волдыри изменили свою форму, и каждый из них стал глазом, бешено вращающимся, озирающим зал в паническом ужасе.

Когда эти наросты начали лопаться и разбрызгивать содержимое, стоявшие рядом дворяне стали таять, словно расплавленный воск. Их тела стекали вниз, превращаясь в безликие комки.

Руки, плечи, лица — всё растворялось, пока от них не остались лишь жидкие лужи на полу. В лужах остались только рты, бессмысленно шевелящиеся, бормотавшие невнятные звуки.

— Т-ты… ты думаешь, что после этого кто-то вообще последует за тоб…

Заговорил другой дворянин, но тут же зажал рот руками. Из его рта посыпались десятки чёрных жуков, они ринулись из всех щелей наружу, разрывая губы, ноздри, уши, и расползлись по всему телу.

Мужчина захрипел, упал и начал кататься по полу.

Левина, глядя на это, тяжело выдохнула и тихо сказала:

— Не знаю… всё это почему-то не кажется таким торжественным и приятным, как я ожидала. Кстати, как у тебя прошло?

— …

— Я про Равина. Со мной он вытворял всё ужасное, что только можно представить, а с тобой, интересно, был нежен?

С отвратительным треском ломавшихся костей тело дворянина сплющилось, словно лист бумаги.

Пока Серафина молчала, один из оставшихся дворян, набравшись храбрости, схватил меч и бросился на Левину сзади.

Серафина мгновенно снесла ему голову, а затем, улыбнувшись, обернулась к Левине.

— Мы, конечно, не раз ранили друг друга, но по-настоящему любить его могу только я. И, конечно, мы были нежны друг с другом. Ведь я – не ты, что разок случайно переспала с ним из-за мимолётного возбуждения.

— Может, и так. Но Равин добрый ребёнок. Наверняка, со временем он и ко мне станет относиться с теплом.

— К человеку, который любит развлекаться вот так?

— …

Левина не ответив, повернулась к оставшимся в живых дворянам, подняла палочку… но вздохнула и устало произнесла:

— Кайл, добей остальных. Ах да, императора не трогай.

Кайл без единого слова обнажила меч и бросилась на оставшихся дворян с восторженной радостью на лице.

Пока она с перекошенной улыбкой сдирала кожу с лица одного из дрожащих в углу дворян, Левина спокойно направилась к императору.

Тот всё ещё сидел на великолепном троне, не в силах даже подняться, дрожа всем телом.

Остановившись перед ним, Левина наклонилась и обеими руками коснулась его золотой короны на его голове. Император, заикаясь, попытался что-то сказать, но она ударила его кулаком в лицо. Когда корона сорвалась, Левина ловко подхватила её.

Она произнесла короткое заклинание, смыв кровь и пыль с короны водой, затем вытерла об край мантии и надела себе на голову.

Не обращая более внимание на императора с переломанным носом, Левина обернулась к Серафине и, широко улыбнувшись, спросила:

— Ну как, мне идёт?