Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

С того дня началось наше странное сожительство. Пока женщина уходила на работу, я присматривал за Харын. Мы сидели друг напротив друга за старым столом и писали буквы на дешёвой бумаге чем-то вроде чёрного мелка, который крошился и оставлял пыль.

Харын училась довольно быстро. Когда я смотрел, как она своими крошечными пальчиками сжимает мел и криво-косо выводит буквы, казалось, что путаница в моей голове хоть немного, но утихает.

Сначала девочка стеснялась, но вскоре привыкла ко мне.

Наверное, потому что у неё не было отца, в какой-то момент она начала забираться ко мне на колени и просить почитать ей книгу.

Читая ей сказки, я иногда ловил себя на странном ощущении, будто я правда стал её отцом.

Теперь, когда Харын выходила гулять во двор перед домом, у неё появилась привычка хватать меня за руку и тащить за собой то туда, то сюда. Меня водила за собой малышка, которая была намного меньше меня, и из-за этого у меня начинала ныть спина, но это было неважно.

Просто само присутствие рядом кого-то другого было приятным. Было приятно, что рядом есть кто-то, кто чего-то от меня ждёт, и что я могу это для него сделать.

Наверное, впервые за долгое время я снова подумал о том, что чувствую себя счастливым. Жизнь в этом маленьком домике была удивительно спокойной.

Академия, Эдельгард, Левина, Серафина… всё это больше не казалось частью моей истории. Это ощущалось как чужая жизнь, как история какого-то «Равина», который и вовсе не должен был существовать.

Каждую ночь, когда женщина возвращалась с работы, я помогал ей дойти хотя бы до кровати. Иногда, если она выглядела сильно пьяной, я разводил сахар в воде и давал ей выпить.

А потом в какой-то момент мы начали засыпать все вместе в тесной комнате, положив ребёнка между нами. Я даже подумал, что, возможно, жить так было бы не так уж плохо.

Этот старый, тесный дом оказался слишком уютным… мне совсем не хотелось отсюда уходить.

Так прошло, наверное, около двух недель.

Поздно ночью женщина снова вернулась с работы и села за стол. Я сидел напротив неё, размешивал сахар в грубом стакане с водой и, передав его ей, рассеянно крутил в руках пустую кружку.

— Молодой господин… тебе не противно жить в таком месте?

Женщина спросила это, подперев подбородок рукой.

— В таком месте?

— Ну… ты ведь не из тех людей, которые живут в доме женщины, зарабатывающей грязным трудом, и учат маленького ребёнка. У тебя мягкие руки, дорогая одежда. И лицо у тебя уж слишком красивое.

— …Тогда каким человеком я должен быть?

— Кто знает. Мне-то, конечно, хорошо, если ты останешься. Харын учится читать, да и есть кому присмотреть за ней и приготовить еду.

Она горько усмехнулась.

— Молодой господин, у тебя ведь есть человек, которого ты любишь.

— …

— Рядом с этим человеком тебе нельзя быть?

— Да.

— Жаль тебя.

— Жаль?

— Очень. Раз ты не можешь быть рядом с тем, кого любишь, значит, и сбежал в такую помойку, как это место.

— Прости. Я скоро уйду.

— Я не это имела в виду. Глупый ты, молодой господин.

Она поднялась со своего места и подошла ко мне сзади. Потом мягко обняла меня за шею.

От неё пахло алкоголем и дешёвыми духами, но этот запах не вызывал отвращения.

— Я дешёвая женщина… За один стакан и пару монет я могу шептать о любви кому угодно… но с таким человеком, как ты, молодой господин… боюсь, я и правда могла бы снова влюбиться.

Она прошептала это мне на ухо.

— Но это была бы слишком неправильно. Так что мне лучше оставаться просто мамой. А ты, молодой господин, оставайся просто учителем.

— …Я не совсем понимаю, о чём ты.

— Я беспокоюсь, что Харын вдруг начнёт считать тебя своим папой. Она, конечно, хорошенькая – вся в меня. Но будет неловко услышать от кого-либо, что она похожа на тебя, хе-хе.

— А.

— Но всё равно спасибо, что остаёшься здесь. Харын растёт лучше, чем я думала… я считала, что мы и так живём более-менее счастливо, но не ожидала, что может быть ещё лучше.

*Тук-тук*

Кто-то постучал в дверь.

— К нам гости? Мы кого-то ждём?

Женщина удивлённо поднялась и направилась к входу.

— Кто там~?

Она уже потянулась к дверной ручке.

*Треск!*

Ещё до того, как дверь успела открыться, деревянное полотно треснуло пополам и рухнуло внутрь, а петли с громким треском сорвались. В тот же момент в комнате поднялось облако пыли. Я медленно поднялся со своего места.

Если подумать, эта жизнь была слишком спокойной. Какой бы ни была судьба «Равина», он не из тех, кто заслуживает подобного.

Из облака пыли раздались чёткие звуки каблуков. Это была Левина.

Она стояла у входа в сопровождении двух рыцарей в простой одежде с гербом Эдельгардов. Как и у знатных дам, вынужденных войти в трущобы, её лицо выражало смесь отвращения и раздражения.

— П-постойте… вы, наверное, пришли за молодым господином? У нас… у нас нет ничего особенного, чем можно было бы угостить гостей… ах?…

Женщина, испуганно пятясь назад, попыталась начать разговор. Но Левина, не желая даже отвечать, достала палочку и произнесла заклинания.

— Молчать.

Мгновение спустя у женщины на шее внезапно проросли шипы. Колючие лозы, скользнув по коже, мгновенно обвились вокруг её рта и сдавили горло.

Не в силах даже закричать, она рухнула на пол и начала биться в судорогах. Тёмно-красная кровь пропитала старый деревянный пол.

— М-мама?… Мама!

Харын, проснувшаяся от шума, вышла из комнаты, сонно потирая глаза.

Увидев мать, всю в крови, она на мгновение застыла, а затем с плачем бросилась к ней.

— Мама! Что с тобой?! Мама!!

Левина по-прежнему держала палочку направленной на женщину.

— Подожди.

Левина на секунду остановилась. Она внимательно всмотрелась в лицо ребёнка.

— Это же не твой ребёнок, верно?

— …Нет»

— Впрочем, он и не мог бы быть таким большим. Ведь ты начал шататься по таким местам всего несколько лет назад.

Левина, словно потеряв интерес, опустила палочку. Она вздохнула и покачала головой.

— Надо же. Я и подумать не могла, что после отстранения от академии ты в ярости начнёшь вламываться в дома простолюдинов. У тебя, оказывается, весьма… своеобразные вкусы.

Она слегка махнула рукой, и лозы, сжимавшие женщину, в тот же миг рассыпался пылью. Женщина закашлялась и долго прижимала ладонью к коже кровоточащие раны.

Харын крепко обняла мать и громко расплакалась. Женщина тоже обняла её и стала тихо гладить по спине.

— У семьи Эдельгард всё-таки есть честь. Нужно щедро выплатить компенсацию за неудобства, доставленные отпрыском семьи.

По её знаку один из стоявших позади рыцарей достал мешочек и бросил его на пол. Тяжёлый звон металла смешался с детским плачем.

Женщина, пошатываясь, немного приподнялась. На её шее остались раны, но, похоже, серьёзно она не пострадала.

Обнимая Харын, она чуть повернула голову и посмотрела на меня. Её окровавленные губы едва заметно шевельнулись.

— Хааа… это не твоя вина, молодой господин.

— …

Она горько улыбнулась. Я не смог сказать ни слова.

Левина смотрела на женщину таким взглядом, словно увидела какого-то жука, а после протянула мне руку. Свою чистую, белую, мягкую руку.

— Пойдём, Равин.

— Куда?

— Куда угодно.

Левина улыбнулась.

— Если хочешь вернуться в свою комнату, на этот раз я сделаю исключение и дам тебе разрешение. Всё-таки место, где тебе следует быть, уж точно не здесь.

Я медленно подошёл и взял протянутую руку Левины.

Мне теперь уже всё равно. Что бы я ни сказали, в какой бы ситуации я ни оказался, бежать мне было некуда. И места, где я мог бы остаться по собственной воле, тоже не существовало.

Я так и не смог обернуться, пока плач Харын позади постепенно не стих. Мне не хотелось видеть, как та самая малышка, которой я ещё совсем недавно учил буквы и водил за руку гулять по улицам, теперь рыдает от горя.

Когда я сел в карету, мягкое сиденье обволокло меня. Запах духов перебил тёплый, домашний запах того дома.

Почему-то всё вокруг казалось холодным.

За окном старые дома быстро уплывали назад. Улица, которая ещё совсем недавно казалась такой тёплой, теперь выглядела тусклой и серой.

Левина, сидевшая напротив, бросила на меня косой взгляд, будто ей не нравилось, что я смотрю в окно, и заговорила.

— Кстати, почему ты не вернулся в особняк?

— Кто знает?

Похоже, мой ответ не удовлетворил мою сводную сестру. Она пнула меня носком туфли по голени.

— Я и представить не могла, что ты будешь где-то шляться и так легкомысленно отдашься какой-то женщине, чтобы найти кров над головой… тц. Впрочем, раз она продаёт своё тело, за такие гроши, то наверняка просто заткнётся и будет молчать.

— …Между нами ничего не было.

— Ха, Равин. Говори что-нибудь, во что можно поверить.

— …что ты от меня хочешь услышать?

Услышав мои слова, Левина лишь пожала плечами и с лёгкой улыбкой на губах ответила:

— Как ни крути, человек, носящий имя Эдельгард… не должен зарабатывать на жизнь продажей своего тела. Разве не так?

— …

— Хотя твоя мать была именно такой женщиной, так что для тебя это, наверное, естественно. Но всё-таки должен быть какой-то предел.

— Не смей говорить о моей матери.

Услышав это, Левина несколько раз постучала пальцами по оконной раме, затем поднялась со своего места.

Она долго смотрела на меня сверху вниз, а потом резко пнула в живот. Я схватился за грудь и рухнул на пол.

Она поставила ногу мне на затылок и надавила всем весом. Лоб вдавило в пол.

— Надо было либо послушно вернуться в особняк, либо приползти ко мне и умолять. А ты вместо этого прилип к какой-то шлюхе и живёшь за её счёт? Жалкий червь. Такие, как ты, вообще не должны были рождаться. Ты хоть понимаешь, какой это дар, что тебе позволили жить в доме Эдельгард и вырасти там? Похоже, до тебя это так и не дошло.

Выдав всё это, Левина напоследок пнула меня по голове и тяжело вздохнула.

— Больше никогда не исчезай из-под моего надзора. Понял?

Когда я не ответил, она снова пнула меня.

— Если с тобой говорят – отвечай.

— …Понял.