Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Звук, разорвавший предрассветную тишину, оказался не таким уж громким. Он был похож на тот, что возникает, когда что-то падает с высоты на пол.

Глухой, хлюпающий шум дошёл до моих ушей. От этого звука я проснулся.

В комнате было темно, но косой лунный свет проникал внутрь, рисуя на полу трапецию. Я повернул голову – окно и дверь, которая определённо должна была быть закрыта, были распахнуты настежь.

Почему-то одна из створок окна была перекошена, а на раме виднелись царапины, словно от ногтей. Занавески, подхваченные ветром, трепетали, как призраки.

Мне и раньше казалось, что в комнате холодно, а предрассветный воздух только усиливал это ощущение, проникая глубже в лёгкие.

Я встал с кровати и медленно подошёл к окну. Холодное прикосновение деревянного пола отдавалось в ступнях.

Положив руку на подоконник, я наклонился и посмотрел вниз. И тогда увидел…

Моя мать – лгунья. Нет… есть человек, который хочет, чтобы моя мать была лгуньей.

Посреди сада, в зарослях сорняков, лежала белая масса, залитая красным. От красных пятен на этой белой массе поднимался пар… видимо, из-за холода.

Это была моя мать. Человек, который ещё вчера ел сладкую лимонную конфету и говорил, что хочет жить долго-долго. Тот, кто обнимал меня, делясь своим теплом. И… тот, кто всегда прижимал к себе ещё не повзрослевшего меня и пел колыбельные…

Мама лежала на земле. Похоже, она уснула… настолько крепко, что, возможно, никогда больше не проснётся.

Голова не сохранила свою форму. Она была перекошена и раздавлена, словно комок глины, слепленный неумелыми руками.

Череп был разбит вдребезги, и его содержимое вывалилось наружу. Белые осколки костей и части мозга торчали из мягкой, красной плоти, поблёскивая в лунном свете.

Шейные позвонки были полностью переломаны, и голова была вывернута под неестественным углом. Тело лежало ничком, и лишь только голова пыталась повернуться, чтобы посмотреть на небо… нет, на меня.

Но разобрать черты лица было уже невозможно. Лицо, ударившееся о землю, было размозжено до полной бесформенности. Там, где должен был быть нос, зияла лишь красная дыра, а сломанная челюсть странно разинула рот. Между раздвинутыми губами вскипала тёмно-алая кровавая пена.

Только глаза оставались прежними. Они ярко сияли, отражая лунный свет.

Точно… как у всё ещё живого человека.

*Кап*

Где-то послышался звук падающей росы, сорвавшейся с листа.

Белая ночная рубашка быстро пропитывалась красным.

Земля жадно впитывала кровь, но её было слишком много – она не успевала исчезать и вскоре собралась в лужу.

Когда лунный свет упал на тёмно-красную лужу, она заблестела, словно зеркало.

Руки и ноги были вывернуты в разные стороны. Правая рука была заломлена за спину, а левая нога с коленом, выгнутым в обратную сторону, вонзилась в землю.

Белая кость голени пробила плоть и торчала наружу. Капля крови на её конце медленно срывалась вниз, снова и снова пополняя кровавую лужу.

Место, где были разбрызганы мозги, выглядело так, словно кто-то пролил серую краску. Серовато-розовые комки смешались с кровью и превратились в грязное месиво.

Я уже умер однажды и даже родился заново сыном моей мамы в этом особняке, но это первый раз, когда я увидел, как умирает человек.

Я забыл, как дышать. Но меня охватил не страх, а какое-то извращённое чувство отрешённости.

Вот что происходит, когда умирает человек. Вот сколько всего на самом деле находится внутри человеческого тела.

Человек, который ещё вчера говорил, что хочет жить долго со мной… вдруг прыгает из окна?

Это не может быть правдой. Её взгляд сиял решительностью. Это были глаза человека, который однажды собирался стать счастливым, который, пусть даже живя в нищете и боли, всё равно был готов терпеть невзгоды и идти дальше. Точно. Именно такими они были.

И такой человек в одиночку встал на рассвете, бесшумно открыл окно и без колебаний прыгнул вниз?

Дверь распахнута, на земле – следы обуви, смешанные с запахом сырой почвы. Так, словно сюда заходили двое или трое взрослых мужчин.

Но… прыгнула она, похоже, всё же сама.

Если бы кто-то приставил клинок к моей шее… мама вполне могла бы прыгнуть.

Потому что она жила ради меня.

Потому что любила меня.

Потому что я был её ребёнком.

Она была человеком, готовым умереть ради меня.

А значит… выходит, она умерла из-за меня.

Мама умерла?

Мама?

Я не закрыл окно. Я не смог.

— Мама?

Я снова выглянул в окно и позвал маму, но в ответ не услышал ничего. Казалось, стоит мне закрыть окно, и мама, лежащая там внизу, исчезнет по-настоящему.

Я ухватился за перила и подался вперёд всем телом. Мне почти казалось, что могу в любой момент сорваться.

Мой взгляд был прикован вниз.

Время текло мучительно медленно. Луна клонилась к западу, а цвет неба менялся: с тёмно-синего на фиолетовый, затем на серый.

За это время красное пятно становилось всё шире и темнее, переходя из алого в почти чёрный. По краям уже начинала засыхать свернувшаяся кровь.

Запели птицы. Там, внизу, лежало изуродованное тело, а солнце, как ни в чём не бывало, поднималось над горизонтом.

Говорят, родители – это небо для своих детей. Моё небо рухнуло, но небо, по которому всходило солнце, оставалось прежним.

Вскоре, зевая, вышла девушка с метлой в руках. Наверное, это была служанка, вышедшая с утра пораньше привести сад в порядок или убрать мусор.

Протирая ещё сонные глаза, она машинально бросила взгляд в сторону клумб.

И замерла. Её рот медленно приоткрылся. Метла выскользнула из рук и упала на землю.

— Аааааааааааа!!!

Крик был резким и тянулся бесконечно долго. Настолько долго, что становилось невыносимо слушать.

Глаза жгло и саднило. Я понял, что за всю ночь так и не заплакал. Слёзы совсем не шли.

Неужели я не любил маму? Нет, иначе откуда бы взялась эта зияющая пустота в моей груди.

Со временем до меня начали доноситься встревоженные голоса. Гулкие шаги раздавались всё ближе.

Все бежали в сад.

Я медленно поднялся на ноги. Ноги затекли, и я споткнулся.

Я оглядел комнату. Кровать, на которой вчера сидела мама. Белая шаль, небрежно брошенная в стороне. Обёртка от лимонной конфеты, выброшенная в мусорное ведро.

Я знал, что к маме и ко мне относились не слишком хорошо, но, поскольку нас никогда не травили открыто и не говорили гадостей прямо в лицо, происходящее казалось нереальным.

Вскоре дверь распахнулась с силой. На пороге стояла герцогиня – женщина, которая до сих пор лишь изредка бросала на меня взгляды, но ни разу не обмолвилась со мной ни словом.

На ней было роскошное платье, и от неё исходил густой аромат дорогих духов.

— Ах, бедняжка. Оставить такого крошечного ребёнка и столь безответственно покинуть этот мир…

Герцогиня, словно и не пытаясь скрыть усмешку, легонько затёрла туфлёй следы, густо отпечатавшиеся на полу.

— Женщина, которая даже комнату толком убрать не может, но зато, видимо, прекрасно умеет продавать своё лицо … Раз уж ей позволили пусть ненадолго, но пожить в таком месте, надеюсь она вдоволь успела вкусить чрезмерной роскоши.

Герцогиня, подойдя ближе, присела, чтобы оказаться со мной на одном уровне, и, встретившись со мной взглядом, провела рукой по моей щеке. Её ладонь была холодной и сухой.

Медленно поглаживая щёку большим пальцем, она слегка приподняла мою чёлку, открывая лоб.

— Дитя, ты поразительно похож на свою мать.

— Разумеется. Она ведь моя мать.

Мой голос звучал спокойно. Настолько, что я сам этому удивился.

— Ты её любил?

— А кого ещё можно любить в этом мире, если не свою мать?

— Я слышала, ты несколько раз общался с Левиной, моей дочерью.

— С сестрой…

— Нет-нет, разве не следует тебе называть её «госпожа-наследница»?

Мне казалось, что тому ребёнку ещё рановато называться «госпожой-наследницей»…

— Как ни сравнивай с Левиной, ты удивительно рассудителен для своего возраста. Должно быть, тебя изрядно изводила мать… какое бедное дитя.

— Меня воспитала замечательная мать.

Услышав эти слова, женщина на мгновение застыла с пустым выражением лица, а затем вдруг расхохоталась. Её слишком чрезмерно громкий голос смех заполнил комнату.

Отсмеявшись, она выпрямилась и пнула меня ногой в лицо.

Детское тело не выдержало удара и я рухнул на пол. А может, всё из-за того, что я всю ночь не сомкнул глаз и смотрел в окно.

Щекой я почувствовал холод пола. Во рту разлился металлический привкус. Женщина смотрела на меня сверху вниз, но когда я поднял на неё взгляд, впившись в неё глазами, она прикусила нижнюю губу и на миг испугалась.

Возможно, потому что до этого я ни разу не делал ничего, что было бы «не по-детски». По крайней мере, ребёнок, детсадовского возраста, вряд ли станет молча смотреть с холодной ненавистью взрослому в глаза после того, как его пнули, вместо того чтобы разрыдаться.

Из носа текла кровь. Я вытер её рукавом, и тогда женщина тихо, почти шёпотом, сказала:

— …Позовите священника.

Она ещё какое-то время смотрела на меня, но, не выдержав того, что я не отвожу взгляд, зашевелила губами, словно не зная, что сказать, отвернулась и поспешно ушла.

Человек, который не способен даже выдержать взгляд ребёнка, убил другого человека.