Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Карета, проехав через главные ворота и некоторое время кружив по большому саду, остановилась прямо перед особняком. Когда звук колёс, дробящих гравий, резко оборвался, вокруг воцарилась странная, почти неестественная тишина.

Линетта первой вышла из кареты, а затем, глядя на меня, всё это время отрешённо смотрящего в окно на особняк, протянула руку.

На её белоснежной ладони виднелись лёгкие мозоли. Я взял эту шероховатую руку и медленно спустился с кареты.

Стоило мне оказаться на земле, как носа коснулись запах сырой почвы, старого мха и влажного воздуха.

Раньше, каждый раз, когда я входил в особняк и шёл по его коридорам, сердце неизменно пронзала болезненная тоска. Сейчас же я не чувствовал ничего особенного, будто я стал посетителем музея.

Когда-то невыносимо острые эмоции теперь словно изъяты из меня и расставлены по всему особняку. Глядя на знакомую ограду, окна, сад, я видел не их самих — лишь отражение собственных воспоминаний.

А ведь когда-то здесь мне было невыносимо страшно и жутко.

Левина и Серафина тоже просто смотрели на меня. Они не звали куда-то пройти. Они лишь крепко прижимали к себе детей и молча наблюдали.

Я прошёл мимо главного дворецкого и слуг, которые с заметно напряжёнными лицами приветствовали меня, и вошёл внутрь особняка.

Их лица порой накладывались на те, что остались в памяти, а порой казались совершенно чужими, словно передо мной стояли незнакомые люди. Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Даже проходя мимо комнаты наказаний, где меня когда-то держали взаперти, столовой, где каждый приём пищи сопровождался ощущением тошноты, и спальни уже давно умершей герцогини, я не испытывал страха. Лишь порой мелькали мысли о том, что здесь в прошлом происходило то, да это.

Я будто осматривал планировку чужого дома. Впрочем, по правде говоря, теперь это и правда был чужой дом для меня.

Фамилию Эдельгард я всё ещё порой использовал, но ощущалось оно скорее как что-то постороннее. Наверное, поэтому я и смог сойтись с Левиной.

С каждым шагом по особняку в голове крутились лишь мелкие, пустяковые замечания – вроде того, что узор на обоях выглядит безвкусно, а освещение в коридорах слишком тусклое.

Так я шёл по коридору, когда кто-то окликнул меня.

— Давно не виделись, Равин.

Я обернулся – это был отец. Он стоял у двери на террасу, соединённую с садом. Солнечный свет падал ему за спину, и потому выражение лица было плохо различимо.

Не то чтобы я держал на него обиду, но и радости от встречи я тоже не испытывал…

Если бы я в тот самый день опустил бы руки и сдался, но не убил бы себя, то, наверное, стал бы таким же как он.

В руках у отца были небольшая лопатка и цветочный горшок. С этими вещами он казался совершенно обычным человеком.

— Похоже, у вас хобби появилось.

— Оно у меня и раньше было. Когда меня насильно посадили на это место, мне велели сохранять достоинство, соответствующее моему положению, поэтому даже лопатку в руки брать не позволяли.

Отец криво усмехнулся. Теперь, по сравнению с прошлым, он выглядел настолько живым, что с трудом верилось, что это всё тот же человек, которого я когда-то знал.

Он по-прежнему был щуплым, ничем не примечательным мужчиной средних лет, но вечная тень уныния, которая прежде всегда крутилась рядом с ним, исчезла без следа.

Отец передал стоявшему рядом слуге перепачканные землёй перчатки, лопатку и цветочный горшок, после чего спокойно сказал:

— Раз уж ты давно не был в особняке, можно я сначала пообедаю с внуками? В этот раз их, я смотрю, сразу двое приехало.

— Левина и я…

— Меня это не волнует. Всё равно не мне вам что-то говорить.

Отец махнул рукой.

— Ваша манера речи стала куда мягче.

— Не знаю… Перед твоей матерью я, кажется, всегда был таким. Ты, наверное, просто этого не помнишь.

Даже услышав это, я не смог вспомнить ничего особенного. В моей памяти он всегда сидел за письменным столом в кабинете или молчаливо занимал почётное место за обеденным столом.

— Как тебе твоя жизнь?

Его взгляд был направлен куда-то за моё плечо, в пустоту.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Когда ты рос здесь… ты ведь отчаянно пытался вырваться. И ты не просто вырвался – ты забрался на самую вершину. А моя жена… она с таким рвением ждала, что Левина исполнит её самые желания, что должна была прекрасно знать, во что ей это обойдётся.

— …

— Я не стану говорить, будто бы я молчал всё это время ради тебя. Ведь я боялся своей жены.

Отец был откровенен. Смело ли это – признать свою трусость? Или, возможно, теперь у него просто не осталось сил даже скрывать её.

— И всё же я надеялся, что, повзрослев, ты будешь жить счастливо где-нибудь мирно, без особых забот и дел, рядом с человеком, который будет тебя любить.

— Всё же благодаря вам я встретил Серафину и, если можно так выразиться, добился успеха.

— Да.

Отец сказал это, затем на мгновение замолчал, сглотнул и тихо добавил:

— Прости меня, Равин.

Эти слова рассеялись в воздухе.

Я ещё долго стоял неподвижно, услышав их, и сдерживал себя, чтобы невольно не сказать: «приятно, наконец, слышать такие слова» – как это сделала бы Левина.

Мне не хотелось язвить.

Я всегда думал, что услышать извинения от человека, которого особо даже не ненавидишь, не имеет никакого смысла. Но стоило мне их услышать, как возникло странное чувство, будто моё прошлое начало понемногу блекнуть. Точнее, это было ощущение, будто всё ещё оставшиеся во мне чувства того времени постепенно размываются. Словно на строки, написанные чернилами, пролили воду – и их острые линии, расплываясь, теряли очертания.

— Спасибо.

— …

На мой ответ отец на мгновение широко распахнул глаза, будто удивившись, а затем мягко улыбнулся.

— Отдохни как следует. Вряд ли моё присутствие сделает это место более приятным.

Сказав это, он вышел в сад вслед за слугой, вновь взявшим в руки лопатку. Его спина казалась маленькой, но уже не выглядела придавленной, как прежде.

После этого я направился в комнату, которая когда-то была моей. Там, на кровати, сидела Левина.

Она распахнула окно. Занавески мягко колыхались от ветра.

Вместо затхлого воздуха, застывшего во времени, в комнате наполняли свежий ветер и солнечное тепло.

— Ну как?

Спросила Левина. Она кончиками пальцев теребила простыню.

— Что как?

— Ты ведь давно здесь не был. И люди все те же. Если не считать матери и тех, кто был на её стороне.

— … Чувствую себя немного странно.

Здесь всё осталось прежним. И порядок книг на полках, и царапины на столе.

— Для тебя это, наверное, ужасные воспоминания, а для меня – это просто обычное прошлое.

Голос у неё был спокойный. Точно такой же, каким я слышал его раньше в этом особняке.

В этом смысле столица всё-таки лучше. Там Левина хотя бы выглядит более живо. Здесь, как бы сказать… прошлое слишком часто даёт о себе знать.

— Нет, теперь всё уже не так ужасно. Хотя и приятным эти ощущения не назовёшь.

Сказав это, я сел рядом с Левиной. Кровать тихо скрипнула. Потом я крепко обнял её и же лёг на кровать. Её тело было тёплым и мягким.

Ровно и размеренно слышались биения наших сердец.

Лёжа, мы не говорили ни слова и просто смотрели на узор на потолке. Просто лежали, ни о чём не думая и ничего не делая. Даже не разговаривали.

— Равин.

— Да?

— Ты счастлив?

— Счастлив.

— И со мной тебе не становится несчастно?

— Совсем нет.

— Это хорошо.

Левина придвинулась ближе, крепко взяла мою руку и потянула к себе, укладывая её себе на шею.

— Я настолько рада, что могла бы без сожалений прямо сейчас умереть.

— Мне было бы грустно, если бы ты умерла, сестра.

— Я тоже. Поэтому больше никогда не умирай, Равин. Я до сих пор… вспоминаю, как ты падал из окна.

Я не знал, что сказать, поэтому лишь крепко обнял Левину. Я долго держал в своих объятиях человека, которого когда-то ненавидел сильнее всех.

Кажется, она устала. Левина тихо, ровно задышала, прежде чем мурлыкая заснуть. Рука у меня затекла, я взял подушку, что лежала рядом, подложил под голову Левины, после чего поднялся с кровати. Какое-то время я молча смотрел на Левину, а затем вышел из комнаты.

— Как трогательно. Если бы раньше кто-то сказал, что вы с Левиной окажетесь в таких отношениях…

— Я бы сам решил, что сошёл с ума, и побежал искать хорошего священника.

Серафина ждала меня в коридоре.

— А дети?

— Я оставила их с отцом. Наверное, сейчас вместе сажают цветы в саду.

Серафина прислонилась к стене и расправила складки на платье. Я рассеянно смотрел на неё, её наряд показался мне похожим на тот, который она часто носила, когда приходила ко мне в детстве.

— Прогуляемся немного?

Я кивнул, и Серафина первой двинулась вперёд. Мы направились не в оранжерею и не в роскошный, просторный сад перед особняком, а куда-то за дом – в скромную, почти пустую площадку.

Там, конечно, были посажены цветы и кое-какие деревья, но всё это выглядело скорее для вида, чтобы место не пустовало.

— Кажется, я и в прошлом это говорила… но я хотела как сейчас выйти за тебя замуж, и вдвоём гулять по таким местам. Даже ничего особенного не делая, я хотела просто проводить всё своё время только с тобой.

— Мы ведь сейчас вместе.

— Но не вдвоём же. Я, конечно, не думала, что смогу отогнать от тебя других женщин… но не знала же, что их будет целых пять. Или уже шесть?

— …А шестая это кто?

— Та демоница. Даже не притворяйся, что не смотришь так на своего «зверька», который ласково ведёт себя только с тобой и с детьми.

— …

Если бы я сказал, что ничего такого не будет, Серафина наверняка мгновенно посмотрела бы на меня ледяным взглядом. Поэтому я промолчал и неловко почесал затылок.

— Прости, что я тогда тебя отпустила.

— Не стоит. И ты… тоже меня прости.

— За что?

— Просто… поводов для извинений слишком много, так что даже не знаю, с чего начать.

— Тогда и не говори.

Сказав это, Серафина подошла ближе. Мы долго целовались, после чего она слегка вытерла губы и с чуть приподнятым, живым голосом произнесла:

— Такому плохому парню, который совсем не понимает чужих чувств, достаточно просто быть рядом.

Она провела рукой по моей щеке, уху, коснулась губ и, будто не нуждаясь в ответе, накрыла мой рот ладонью.

— Просто будь рядом со мной и всегда шепчи, что любишь меня. А я в ответ буду снова и снова говорить тебе, что люблю тебя, Равин.

* * *

Примечание:

Вот и настал конец основной истории, мои дорогие читатели. Но мы еще не прощаемся, поскольку автор обещал написать несколько побочных историй.