Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Есть ублюдки, от которых нет никакой пользы. В этом мире куда больше существ, впустую расходующих кислород, чем кажется.

Эти черви, которые до сих пор, прикрываясь «охраной», держат при себе целых обученных солдат… Есть ли у них вообще право жить, если Эстель погибла?

Сестра заперлась в одной из библиотек императорского дворца и не выходит наружу. Говорит, что попробует найти какой-нибудь выход, и, похоже, целыми днями что-то изучает.

Иногда она притаскивает туда трупы демонов и еретиков и занимается с ними чем-то непонятным. Запах, просачивающийся из комнаты, был странным – смесь тухлых яиц, старого пергамента и засохшей крови.

Мне было всё равно. Лучше уж делать хоть что-нибудь, чем окончательно опустить руки – иначе в таком мире просто не выжить.

Так или иначе, после того как милосердная святая погибла от рук демонов, в городе вспыхнул бунт.

Осада тянется уже несколько месяцев… А когда умерла даже Эстель – та, кто до последнего не позволяла морить людей голодом, – у горожан попросту не осталось никакой надежды. В каком-то смысле это было неизбежно.

Отчаяние распространялось быстрее любой чумы.

Сначала это были лишь толпы людей, собравшихся с мольбами – хотя бы отдать запасы продовольствия, хранившиеся в императорском дворце. Но его величество, этот «великий» император, заявил, что накажет тех, кто осмелился нарушить порядок в городе во время войны, и приказал переловить всех до единого, повесив их вокруг.

Трупы, гроздьями свисавшие вдоль крепостной стены, раскачивались при каждом порыве ветра. Впрочем теперь, когда стены рухнули, они могут, наконец, «отдохнуть».

До сих пор я держался, думая, что как-нибудь всё наладится. Но теперь надежды больше не видно вовсе.

Всё кончено.

Хоть я и старался… но, похоже, главным героем этой жизни был вовсе не я. Если уж говорить о главном герое, то Кайл на эту роль подходит куда больше. Не знаю, что именно, но он слишком многое от меня скрывает…

Простой парнишка из захолустной еретической деревушки выбился в генералы. Есть у Кайла нечто похожее на драматичную историю. А я… я всего лишь идиот, которому повезло таскать в голове «мудреца» и изображать из себя гения.

Я понимал, что мои дальнейшие действия не имеют больше никакого смысла. Но всё равно я должен был хоть что-то сделать. Иначе, стоит остановиться хоть на миг, и кажется, что мой разум просто рассыплется.

Импульсивно я взял меч и направился внутрь императорского дворца. Узнав меня, гвардейцы у входа отдали честь – и я зарубил их. А затем перерезал и изрубил всех, кто попытался меня остановить.

Поднявшись на самый верхний этаж, я увидел императора, сидящего на троне. Неряшливого, уродливого, человека, у которого не было ни дерзости, ни мужества выйти хоть раз перед людьми.

Он дрожал на украшенном золотом кресле. Выглядел этот ублюдок жалко – словно улитка, лишившаяся своей раковины.

Он, кажется, умолял меня пощадить его, но, смотря на движения его губ, я не слышал ни единого звука. Я медленно пошёл за ним, когда он попытался сбежать. От его спины разило запахом мочи.

Место, куда он направился, оказалось всего лишь роскошной спальней с балконом, где лежали несколько наложниц. Даже когда мир рушился, он продолжал лежать на простынях из лучшего шёлка.

Я некоторое время просто смотрел, а потом быстро перерезал ему горло. Кровь фонтаном брызнула и залила занавески. Красный цвет расцвёл на шёлке, словно цветы.

После этого я вышел на балкон и посмотрел на разваливающуюся империю. В небо поднимался дым, и со всех сторон доносились крики.

— Разве обязательно было его убивать?

— Этот ублюдок всю дорогу прятался за стенами и строил закулисные козни, боясь прослыть трусом. Когда Эстель погибла и начался мятеж, он мог хотя бы показаться людям – может, тогда всё не закончилось бы так. Из-за этой мрази я убил столько же людей, сколько демонов.

Сказав это, я произнёс заклинание – и его голова взорвалась.

— Что теперь будете дальше делать?

— А что тут делать? Всё уже кончено.

Я достал из кармана сигарету, сунул её в рот и закурил. Едкий дым глубоко вошёл в лёгкие.

— Святая как-то говорила мне, что древние люди верили, что после смерти человек рождается вновь. Раз Бога нет, то, может, и мы и правда переродимся. Кайл, тебе стоит поступить в академию.

— …Что?

— Иди туда, повыпендривайся перед этими грёбанными дворянами, заведи друзей. Если бы ты не родился в этой проклятой деревне и учился с детства, уверен, ты стал бы лучше меня.

— …Я пойду. Попробую сдержать их до самого конца.

Какой упрямый. Я махнул рукой, отпуская его. Порой он меня разражает.

— Как хочешь.

Кайл отдал честь и исчез из виду. Это была наша последняя встреча.

Когда я бродил по императорскому дворцу, ко мне подлетела птица и принесла записку. Чёрный ворон – фамильяр Левины.

Я прочёл записку: там было написано, что есть выход, и она ждёт меня. Почерк был неровным.

Я вошёл в комнату, указанную в записке, и увидел Левину, спокойно сидящую на кресле. Похоже, это был кабинет. Вокруг неё горами лежали раскрытые книги.

— Дорогой герцог Эдельгард, что привело вас сюда?

Спросила Левина. Её голос звучал выше обычного.

— Ты говорила, что есть последний способ.

— Способов полно. Даже сейчас можно отречься от веры и приползти под крыло демонов. Ты ведь сам слышал, их предводитель обещал для тебя особое обращение.

— Ты знаешь, что я не об этом. Сейчас не время для шуток, сестра.

— Только в такие моменты ты называешь меня сестрой?

Левина поднялась с кресла и подошла ко мне, одетому в изношенный мундир. Затем медленно обняла меня.

От неё пахло сиренью. И почему-то в этом запахе будто задержался и запах Эстель.

— Вспомнила, как ты в детстве убил мою мать и просил меня никому не говорить. Тогда мне было по-настоящему страшно.

Она провела языком по моей щеке, затем нежно поцеловала в губы и отстранилась.

— Сейчас я, наверное, смогла бы поверить, что ты пришёл из какого-то другого мира.

— …

— Отдай себя Богу. И начни всё заново.

Прошептала мне Левина. Её глазах странно блестели.

— И чем это отличается от ереси?

— Дело не в боли, страданиях или жертвоприношениях.

Она провела пальцами по корешкам книг, стоявших на полке.

— Если посмотреть в старые исторические хроники, там полно людей, совершивших невозможные подвиги.

Она вытащила одну из книг. В воздух поднялось облачко пыли.

— Будучи никчёмными подонками в молодости, они вдруг менялись будто по велению свыше и потом, словно получив откровение, спасали свою семью, возлюбленных, земли, страны и всё человечество. 

Cказав это, она снова села в кресло. 

— Но наверняка им пришлось пожертвовать чем-то очень ценным. 

— Если так, то лучше просто умереть. 

— Я не хочу, чтобы ты умирал. Хотя ты и забрал у меня всё, ты позволил мне остаться рядом с собой. 

Она продолжала говорить, глядя на меня, и широко улыбнулась.

Улыбка казалась неестественно фальшивой.

— Знаешь, Равин… если мы сбежим на край континента, мы сможем побыть вдвоём несколько лет.

— …Ты предлагаешь бежать?

— Да. Поедем и будем целыми днями проводить время вместе, как в детстве. Нет, даже больше… мне уже недостаточно просто часто тебя видеть. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной.

Я покачал головой.

— …Или я недостаточно хороша?

— О чём ты вообще?

— Я как женщина недостаточна хороша?

— В первую очередь… ты моя сестра.

— Когда тебе нужно мной воспользоваться, ты ведёшь себя так, словно готов даже полюбить меня. А в такие моменты я вдруг снова «сестра»?

В её голосе чувствовались слёзы.

— …

— Но всё равно я люблю тебя, Равин.

— Я тоже… люблю тебя.

— Наверное, это та любовь, что бывает между родными, но всё равно мне приятно это слышать.

Левина тихо пробормотала это, расплываясь в глуповатой, рассеянной улыбке.

— Прости меня за всё, что я сделаю. Пожалуйста, помни обо мне, даже после смерти. Запомни мою преданность, мою любовь – вечно. 

— …Когда ты так говоришь, мне кажется, будто нам правда стоит сбежать вместе.

Услышав эти слова, Левина мягко улыбнулась, поднялась и оттолкнула меня, когда я шагнул к ней. Её движение было решительным.

А затем она внезапно достала из-за пазухи красный магический камень и проглотила его. Его свет пульсировал, словно сердце.

— Помни меня.

*Бах!*

Спустя мгновение в комнате произошёл взрыв.

Я ничего не слышал. Лишь чувствовал давление на уши.

То, что когда-то было Левиной, залило комнату красным. Казалось, с неба пролился горячий дождь.

Я долго стоял, оцепенев, посреди комнаты. Я чувствовал себя укутанным Левиной. Её плоть, её кровь покрывали моё тело. Ошмётки её головы, разлетевшиеся от взрыва, раздробили мне правый глаз.

Перед глазами всё окрасилось в красное. Я почти не видел половину мира.

Почему все уходят раньше меня?

Мы ведь даже не стоим в очереди, так почему они так спешат покинуть меня? Если бы я умер первым, мне бы не пришлось видеть всё это.

Я оттащил Левину, от которой осталась лишь нижняя половина тела, c места, где она сидела, и сел на пустое кресло. Оно всё ещё было тёплым.

Я всё ещё ощущал тепло её тела. Оставшись на этом месте ещё долгое время, я пытался запомнить её.

Прошёл, наверное, день. В комнату вошёл один из высших демонов. Выглядел он достаточно разумным.

Он принюхался.

— Воняет.

В ответ на его слова я молча вытащил меч. Тело оказалось легче, чем я ожидал. В одно мгновение я перерезал ему горло. Чёрная кровь хлынула наружу.

И вскоре после этого демоны снова начали стекаться сюда, как рой мух.

Сколько их я перерезал – не знаю, но, похоже, очень много. Комната была завалена трупами, пол залит кровью так, что можно с лёгкостью поскользнуться.

Руки и ноги разорваны в клочья, тело больше не слушается. Мышцы порваны, кости сломаны.

И всё же моё тело продолжало двигаться, будто я всё ещё способен на что угодно. Хотя перед глазами всё расплывалось, и я уже ничего не видел, я не останавливался.

Если всё и правда так, как говорила Левина… если можно начать сначала,

я хотел бы во что бы то ни стало найти счастливый конец. Пусть даже мне придётся раз за разом ломаться до такого состояния.

Если бы я знал, что моя невеста умрёт так жестоко, то лучше бы она вовсе не любила меня. Лучше бы, чтобы святая не пыталась заполнить пустоту в своём сердце кем-то вроде меня. Лучше бы сестра осталась бы рядом со мной, не отрекаясь от себя.

Я не знаю, что предложить небесам, но… внезапно такие желания тихо поселились в моём сердце.