Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

В назначенное Левиной время я пришёл к церкви. Послеобеденное солнце окрашивало всё в золотистый цвет.

Церковь выглядела одновременно богатой и удивительно строгой. Мрамор, украшавший стены, мягко поблёскивал в солнечном свете, а потолок над ним казался бесконечно высоким.

Хотя через это место наверняка проходят огромные деньги, резкого «запаха» денег здесь не чувствовалось.

В огромном здании церкви не было ни единого человека… лишь девушка примерно моего возраста в ослепительно белом одеянии священницы стояла на коленях и молилась.

Я медленно прошёл по центральной дорожке и приблизился к ней.

Звук моих шагов эхом разнёсся под высоким потолком.

— Я много о тебе слышала. Тебя зовут… Равин, верно?

Девушка произнесла это, не оборачиваясь. Голос её был чистым и ясным, но лишённым всякого тепла.

— Да, святая.

— Ах, это Левина тебе рассказала?

— Нет, она конкретно ничего не говорила, но… кто ещё из людей церкви мог бы быть настолько близок моей сестре, кроме вас?

— В общем-то, ты прав.

Сказав это, девушка поднялась с колен и повернулась ко мне.

Снежно-белые волосы, алые глаза и удивительно спокойное лицо для её возраста.

Её взгляд будто бы пронзал меня… или, возможно, смотрел куда-то дальше, сквозь меня.

— Но знаешь, мне любопытно.

— Спрашивайте.

— Мне тебя называть младшим братом Левины? Или всё-таки её врагом?

— О чём вы говорите?…

 — Левина… Я довольно близка с этой бедняжкой.

На её губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Даже если вы так говорите, думаю, наши с ней отношения вряд ли изменятся от того, кто унаследует титул герцога… Так что можете просто считать меня её младшим братом.

— Словами ты можешь сказать что угодно, но речь ведь идёт о наследнике дома Эдельгард. С этим положением абсолютно все дороги тебе не открыты, но зато почти все – уж точно. И пусть нельзя получить что угодно, зато почти всё желаемое – вполне достижимо.

— Похоже, вы… куда ближе с моей сестрой, чем я думал.

— Настолько близки, что даже семейными историями друг с другом делимся.

Не знаю, скрывает ли она свои чувства плохо или просто не умеет их скрывать, но во взгляде, которым она меня сверлила, читалась лёгкая враждебность.

Я всегда думал, что у сестры нет ни одного друга. Но оказывается – был. И причём вполне нормальный.

Хотя я чувствовал облегчение за сестру, меня не покидала мысль, что её подруга доставит немало проблем. Да и сам факт, что в жизни Левины появился кто-то ещё, помимо меня, странным образом царапал изнутри.

— Всё это очень странно, не находишь? Такая прелестная Левина… Левину, о которой никто и никогда не сказал бы, что она глупа – напротив, её называют гением – вдруг водит за нос какой-то бастард, а она… ходит за ним хвостиком, как за родителем.

Она сделала шаг ближе. Подол её рясы тихо скользнул по полу.

И всё же эта фамильярность раздражает. И весь её самодовольный тон тоже не вызывал ни капли симпатии. Что-то я сомневаюсь, что эта особа умеет утешать или поддерживать людей.

Должен ли я и дальше поддерживать свой зажатый образ?

— Разве это так странно? Мы потеряли родителей, когда были совсем маленькими… У нас никого, кроме друг друга, не осталось.

— Только вот ты, несмотря на всё это, не так уж трепетно ценишь Левину.

— С чего ты решила?

Эстель нахмурила брови, возможно, из-за того, как я ей ответил, но, решив не акцентировать на этом внимание, продолжила:

— Интуиция. Дарованная мне Господом.

Тем не менее, похоже, она бракованная, ведь я тоже дорожу Левиной.

В отличие от неё, кто жил себе спокойно и вдруг получил свалившуюся с небес силу, у меня ничего не было.

Хотя… нет, не совсем ничего. Мама любила меня, а Левина пыталась меня защищать…

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Мы же семья, как я могу не дорожить своей старшей сестрой?

— …У тебя и у Левины разные матери.

— Да, так и есть. Но она всё равно считает меня своим братом и семьёй.

— …Ты как со мной разговариваешь?

Её голос стал резче.

Это всё гормоны? Почему я вообще спорю с ребёнком?

— Святая… ты по происхождению не так уж сильно отличаешься от меня. Так разве тебя должно так сильно волновать, соблюдает ли собеседник формальную речь?

— Когда я встречаюсь с Левиной, то конечно нет. Но с тобой, которого я вижу впервые, пожалуй, требую это. А то я смотрю, какой-то бастард, нащупав возможность стать наследником герцогского дома, позабыл своё место.

— Раз ты хотела встретиться, я выделил время, чтобы прийти на твою просьбу… а в ответ получаю подобную резкость и грубость. Естественно, я сейчас довольно смущён.

— …Грубость? Это ты сейчас меня грубой назвал?

Несмотря на агрессивный вопрос, по лёгкому румянцу на лице было ясно, что она сама прекрасно понимала, насколько грубо себя вела.

— Моя мать такая же, как твои родители, так по…

Но на полуслове святая меня перебила.

— Такая же? Да чем она была похожа. Твоя мать – проститутка, торговавшая своим телом. А мои родители…

На лице святейшей застыло то выражение, что бывает у девчонок её возраста, когда они находят чужое слабое место и с удовольствием давят на него.

Пока она говорила, я заметил позади неё у алтаря статую, смотревшую вниз, будто на меня. Статуя с закрытыми глазами словно смеялась надо мной, улыбаясь своей святой улыбкой. И в какой-то момент стало казаться, что передо мной говорит не эта маленькая девчонка, а сам Бог её устами.

От этого слушать её было ещё противнее.

— И чем же они лучше? Пиявки, что ради денег только и могут, что высасывать кровь из простого народа, но теперь же просто паразиты, продавшие свою наивную дочь!

Этих слов совсем не стоило говорить… но они сами сорвались с губ.

Похоже, Эстель, став святой, ни разу не слышала подобного в свой адрес. Она несколько долгих секунд стояла с ошеломлённым лицом, а потом уставилась на меня с яростью.

Среди простолюдинов такие слухи, кажется, ходят довольно широко. Говорят, что, несмотря на юный возраст, нет человека столь же доброго и чудесного, как эта святая, но… её семья, мягко говоря, не внушает доверия.

И сама святая наверняка знала об этом.

Но мне уже было всё равно, я продолжил. Совсем уже не следя за тем, что можно говорить, а что нельзя, в какой-то момент я уже даже не понимал, что именно вырывается у меня изо рта.

— Соплячка, у которой молоко на губах не обсохло, а уже строит из себя всезнайку только потому, что в башке у неё шепчут какие-то духи или бог знает кто… Да пользы от этого немного, ваше святейшество.

Я подошёл к Эстель и начал слегка подталкивать её пальцем, оттесняя назад.

По её напряжённым плечам было ясно, что она нервничает.

Она стиснула зубы и попыталась вывернуть мне палец, но я успел отдёрнуть руку и просто оттолкнул её. Похоже, она никогда ещё не проигрывала в скорости. По крайней мере, выражение на её лице было откровенно ошарашенным – её алые глаза дрогнули.

Я и сам немного перепугался – так быстро я ещё никогда не двигался. Но я продолжил, не желая показывать ей своё колебание.

Потому что люди верят тому, что видят и что слышат. И что бы там ни было на самом деле, слова, сказанные вслух, становятся правдой.

Поэтому и я должен верить во всё, сказанное мною самим.

— Нет ничего, что я не мог бы получить своими руками. Такая мелочь, как место наследника герцогства? Стоит мне лишь захотеть, и оно будет моим. Дело не в том, что я его не могу добиться, а в том, что я его просто ещё не взял.

Возможно, из-за гормонов в период подросткового возраста я почему-то продолжал нести вещи, которые вовсе не нужно говорить. Я понимал, что нужно остановиться, что, по-хорошему, следовало бы просто мягко улыбнуться, сгладить углы и наладить с ней отношения… но рот никак не закрывался.

— Ха, «ещё не взял»? Яблоко от яблони. Как и ожидалось, алчный бастард, который даже своего места не знает…

— Мама перед сном иногда гладила меня по голове и напевала колыбельную.

Мой голос дрогнул.

— Что ты несёшь…

— Моя мама никогда не торговала своим телом.

— …

— М-мама… любила меня. Она никогда не продавала любовь за какие-то жалкие деньги. Все… все так говорят, но ведь она… она так не поступала. Никогда!

Сказав это, я сам застыл в оцепенении.

Эстель… та самая, что ещё минуту назад смотрела на меня будто на демона, околдовавший её Левину, теперь глядела иначе – в её взгляде смешались растерянность и что-то похожее на жалость.

И именно этот взгляд раздражал ещё больше.

Что я вообще сейчас наговорил? Да и кому? Человеку, которого вижу впервые. Да ещё тому, кто, похоже, меня терпеть не может.

Щёки вспыхнули жаром. Сердце билось так, будто готово разорвать грудь.

В какой-то момент меня накрыло головокружением, и я, резко развернувшись, почти бегом выскочил из церкви.

Иногда мне казалось, что быть ребёнком – было куда проще. Тогда не было этих скачущих туда-сюда эмоций, и я не расплывался в глупой улыбке только потому, что мне сказали пару приятных слов.

Пару раз я уже думал: может, купить ту самую «успокаивающую воду», которую делают и продают маги? Но так и не решился – кто знает, что они туда подмешивают.

Надо бы пройтись с сестрой. Всё равно особых дел сейчас нет. Когда она уедет в академию… мне, наверное, тоже будет одиноко.

Мысли путались. Наверное, это всё из-за того, что начался подростковый возраст.

Да… поэтому.

Иначе объяснить всё происходящее просто нельзя.