Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

То есть… всё было фальшью?

Вся эта жизнь, которую я проживал, извиваясь, корчась, хватаясь за каждую соломинку, чтоб выжить… Это всё было просто каким-то ублюдским, нелепым сном?

Я рывком поднялся, ударил ногой по полу и бросился к входной двери, к большому зеркалу в коридоре. Глаза резало, голова кружилась – я почти ничего не видел.

Мир плыл, дрожал, будто я надел очки с неправильными диоптриями. Боль в голове стала такой острой, что я, скрючившись, упал прямо у порога и меня вырвало.

Горький привкус желудочного сока обжёг язык.

— Но… я ведь всё ещё… Равин.

Я прожил там так долго, что даже собственного изначального имени вспомнить не могу. Не может же быть, что жизнь, в которой я любил и был любим… оказалась ложью.

Эстия… Где Эстия? Куда делась моя дочь? Где мой ребёнок? Эстия…

— Верните её…

Я с помутнённым зрением тупо смотрелся в зеркало. И постепенно сквозь мутную пелену проступил мой силуэт.

Цвет кожи и глаз – другие. Черты лица – похожие, но передо всё равно был другой человек.

В зеркале был не тот Равин, которого я знал.

Я сжал кулак и со всей силы ударил по зеркалу. Оно разлетелось, осколки осыпались на пол, на коже выступила кровь… но сейчас ничего из этого не имело никакого значения.

Я ещё долго смотрел на место, где ещё недавно висело зеркало… А потом схватил ноутбук со стола и швырнул его в окно. Пнул электронное пианино, стоящее у стены, и всё, что попадалось под руку и выглядело целым, хватал и с размаху бросал куда попало.

После этого, выжатый, я просто сел на кровать. Рассеянно уставившись в пустоту, я потянулся к лежавшей на столе пачке сигарет и зажигалке, потом сунул в рот одну сигарету и прикурил.

Так я сидел, затягиваясь сигаретой, и вскоре снаружи послышался электронный сигнал, затем c лёгкий приятный звуком оповещения дверь открылась.

Какая-то женщина вошла в квартиру и растерянно застыла.

— Д-дорогой… дом?… Ты в порядке?

Опустив эко-сумку, которую держала в руках, она в обуви бросилась ко мне. Увидев мою раненую руку, она чуть не плача, сказала:

— К нам ворвался вор? Грабитель? У т-тебя рука в крови. Я поведу машину, давай, б-быстро поедем в больницу!

— Мы живём вместе?

— …Ты о чём!? Вставай, сначала поедем в больницу!

Я встал, всё ещё ошеломлённый, и посмотрел на неё. Её лицо будто было искажено шумом, и я наощупь провёл рукой по её щеке.

— Э-это… сейчас не время для такого!

— Я тебе нравлюсь?

— …Конечно.

Хотя я не мог разглядеть её лицо, я понял, что она отвернулась из-за смущения.

— Тогда прости.

— …За что?

— Я не могу разглядеть тебя.

— …Э-это из-за болезни. Не говори ерунды и пойдём уже. У тебя же иногда такое бывает.

Да, точно… такое иногда случалось.

Я пошёл за ней, вышел в коридор и зашёл в лифт. Лифт стоял на 14-м этаже, но вскоре поднялся к нам, на 16-й.

В кабине никого не было.

После этого лифт начал медленно опускаться.

Я смотрел, как с 16-го он проходит 13-й, потом 7-й этаж… Мы просто смотрели в сторону двери всё это время. Никто из нас так и не сказал ни слова.

Тишина была тягостной.

4-й, затем 3-й этаж.

Слышно было, как крутится шкив.

— Ты не спросишь, почему я поранился?

— Сейчас это неважно.

Как только она это сказала, двери лифта открылись, и женщина сразу же схватила меня за запястье и вывела наружу.

— Вот как?

— Да, вот так.

Я ощутил сырой, затхлый воздух, как только мы спустились к подземной стоянке.

Странно. Я ведь здесь жил… но почему-то всё казалось чужим. Будто это какой-то странный мир, слепленный из глины.

Здесь тоже жили люди… словно это само собой разумеется. А ещё…

Нет ничего удивительного в том, чтобы рыть под землёй тоннели, ставить опоры и устанавливать какие-то автоматические механизмы, чтобы пустить по ним повозки. Но… разве подземный этаж всегда был таким? Камни здесь выложены так плотно, будто это стенка крепости.

Мы сели в машину: женщина заняла водительское сиденье, я – пассажирское.

— Не болит?

— А… да. Всё нормально. Просто… прости.

— …Это ведь ты пострадал, так почему ты извиняешься? Что вообще произошло?

Я не ответил. Она тоже не стала настаивать – то ли не ждала ответа, то ли просто привыкла, – и машина тронулась.

Когда мы поднялись на поверхность, вокруг начали проступать огромные здания. Они выглядели выше, крепче и богаче, чем даже самые величайшие замки Империи. Всё облито дорогущим стеклом, сверкающим со всех сторон.

Я невольно задумался: а я правда жил в таком месте?

После этого мы высадились у входа больницы, женщина быстро оформила регистрацию и отвела к врачу.

Врач что-то говорил, пока пинцетом вытаскивал из моей руки осколки стекла, потом намазал руки и лицо какой-то мазью, налепил пластыри на лицо и перебинтовал кисть. Слова тоже почему-то плохо различались, поэтому я едва мог нормально ему ответить.

В голове всё будто звенело.

Когда я вышел из кабинета, женщина уже что-то обсудила на стойке регистрации, затем достала карту из кошелька и расплатилась.

— Доктор не выявил ещё каких-то проблем?

— А… нет. Это всё. Спасибо за беспокойство.

— …Хотелось бы мне всё время оставаться рядом с тобой.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю.

— Как я могу тебе верить?

— …Что бы ты ни думал и кем бы ты ни был… я люблю и буду любить только тебя.

Выслушав это, я какое-то время молчал, а потом сказал:

— Можешь обнять меня? Так сильно, как можешь.

Услышав это, она крепко прижала меня к себе.

Но её лица я по-прежнему не видел.

В её объятиях я почувствовал запах сирени. У шеи ощущалась почему-то лёгкий аромат яблока… или даже персика. И время от времени казалось, будто доносится знакомый запах мыльного порошка, которым Камелия стирала свою одежду. Иногда – запах, будто свойственный Левине… а порой – что-то, напоминающее тёплый аромат Линетты.

— Тебе было тяжело.

Сказав это, она обняла меня ещё сильнее.

— Я всё понимаю. Давай пока просто вернёмся домой?

Мы вернулись. Но… квартира была целой. Ни разбитого зеркала. Ни разбитого окна. Ни сломанного пианино. Будто ничего и не происходило ранее.

Я стоял, ошеломлённо глядя на всё это, а женщина улыбнулась и сказала:

— А, я позвонила знакомым, чтобы убрались. Такое ведь иногда случалось. Окно завтра заменят, так что если будет холодно, давай просто обнимем друг друга покрепче и уснём.

— А… да.

Точно. Мы ведь так и жили. Хотя… что-то всё равно ощущалось странным.

Я жил довольно скучной жизнью. Каждый день я работал… но зарабатывал лишь столько, чтобы оплачивать лишь базовые потребности. Но потом как-то начал встречаться с этой женщиной… и мы стали жить вместе.

Как же мы познакомились? Память расплывалась. Ну… прошло ведь несколько десятков лет, так что неудивительно. Но разве эти десятки лет – не фальшивка?

Это всё… сон. Точно. Всё было сном. Почему же я всё так всерьёз воспринимал?

— А, я сегодня была в Чамсиле[1] и купила несколько сортов кофейных зёрен в Bacha Coffee[2]? Будешь бразильский?

— …Сделай лучше ямайский.

— Хорошо! Поняла!

После этого ароматный запах кофе наполнил квартиру. Холодный воздух немного просачивался внутрь, но было не так уж плохо.

— Мне этот кофе гораздо больше нравится, чем твой обычный за три тысячи вон.

— Ну, этот ведь и дороже, и аромат у него богаче.

Я сделал глоток и тихо спросил:

— А как мы познакомились?

— Эм… ну, мы же в церкви встретились? После того как я тебя увидела, только твоё лицо и различала. И я ведь тогда при удобном случае подходила к тебе, чтобы сблизиться.

— Да… было такое.

— Я была так рада, что ты меня не отверг. Честно, вокруг тебя было так много девушек, я думала, что такую, как я… ты просто проигнорируешь.

В голове будто пытался всплыть чей-то образ – кто-то, кто протягивал мне надкусанное яблоко… Но изображение рассыпалось, как только я попытался вспомнить этого человека.

— Кстати… сегодня и правда был насыщенный день, да?

— Прости, что вновь устроил беспорядок.

— Ничего. Это же не первый и не второй раз. Для тебя так жить – в порядке вещей, разве нет?

— А… да. Конечно. Мы… всегда так жили.

— Всё хорошо. Пока ты рядом со мной, всё будет хорошо.

С этими словами она медленно подошла ко мне.

Ближе. Ещё ближе.

А затем её губы коснулись моих, и, усевшись сверху, она начала так же естественно, спокойно снимать с нас одежду.

— Кстати… когда мы поженимся? Мне кажется, ребёнок, который у нас родится, будет красивым… Я хочу растить его вместе с тобой.

Я оцепенел.

— …У тебя всё ещё что-то болит?

Конечно, не может такого быть. Этого просто не может быть. Всё не может так закончиться.

Левина и все вокруг ради меня… и я сам, чтобы спасти всех, кто был дорог мне… мы пережили весь этот ад лишь для того, чтобы выжить. Я не могу позволить, чтобы всё закончилось таким образом.

— Эстия. Как тебе имя Эстия? Для нашего ребёнка.

— …Почему ты выбрала западное имя.

— А что? Жить там тоже неплохо. К тому же мы ведь английский знаем.

Я оттолкнул женщину, поднялся и посмотрел в окно.

Всё казалось каким-то размытым. Будто кто-то снял ночной пейзаж камерой, у которой сбился фокус.

Красиво – да. Но было чувство, будто это восковая декорация, созданная человеком, который никогда в жизни не видел настоящего современного города.

— Ты сама бывала в Европе? Или в Америке.

— Мы же всего пару месяцев назад вместе ездили? Что случилось… у тебя голова опять болит, дорогой?

— Когда даже самый близкий человек мне не может довериться… как я сам могу себе доверять.

Комната почти не отличалась по размеру от той, в которой я жил в Академии. И вещи… будто бы расставлены похожим образом. Даже тумбочки, стоят примерно там же.

— …Ну не будь таким вредным, дорогой. Давай приготовим на ужин карри с жареным рисом… а потом продолжим на чём остановились?

— Карри… хорошо. Я его давно не ел.

— Отлично! Тогда подожди чуть-чуть, я быстро приготовлю!

На кухне она достала разделочную доску, начала нарезать чеснок тонкими ломтиками и аккуратно шинковать зелёный лук. Её спина выглядела такой уютной.

Почти как будто я смотрел на маму, когда она готовила. Но… мама ведь никогда мне ничего не готовила.

Да она и на кухню-то не могла зайти. Мать… мама… как она умерла? Или нет? Она… она ведь ещё жива. С ней сейчас всё в порядке.

Лёгкий аромат карри коснулся носа. Женщина подала на стол жареный рис с карри, и мы ели вместе. В какой-то момент она сказала:

— Я ведь в последнее время сильно в готовке выросла, правда?

— А… да. Это действительно вкусно.

— Я у твоей мамы сама училась. Ты говорил, что любишь такое.

— Да… вроде бы.

Так ли это было?

— У моей мамы?

— Да! Что случилось… тебе опять нехорошо?

— Нет, дело не в этом. Просто…

Какой же она была, моя мама? Раз уж она моя мать, то наверняка – очень красивая. Почему-то именно это всплывало в мыслях.

И… на вкус она была как комок земли… Чёрт… как я вообще мог это забыть?

Такое невозможно забыть.

Единственное, что я ел и было связано с матерью – это «блюдо», что подала мне сестра. Грязная масса земли, даже без крупинок костной муки.

Когда я вскочил со стула, женщина в панике сказала:

— Д-дорогой?

Тумбочка… точно, ящик в тумбочке. Тот самый, куда Левина протянула свои руки, из-за чего я тогда разозлился. Я открыл его – внутри лежали разные канцелярские предметы.

И вдруг, когда я взял в руки точилку по форме странно напоминавшую ружьё, в ладони оказался револьвер.

Тот самый револьвер с инкрустированными магическими камнями, о котором мама говорила… что был нужен для самообороны, и что был благословлён у священников.

Тогда я не мог понять, зачем он ей был нужен… но, возможно, мама была в такой же тяжёлой и невыносимой ситуации, как у меня.

Тогда… ждёт ли и Эстию подобная судьба? Да какая разница. Я всё равно буду продолжать её любить, какая её жизнь не будет ждать. Но без меня ей точно будет тяжелее.

Я раскрыл барабан – патроны были все на месте.

Навёл револьвер на женщину – но та совсем не отреагировала на это действие. Хоть я и не видел её лица, я всё равно мог это понять.

Тогда я перехватил рукоять правой рукой и направил ствол себе в висок.

Женщина тут же вскинула руку.

В ту же секунду что-то похожее на заклинание сорвалось с её губ. Все окружающие предметы мгновенно исчезли… и мы остались одни в чёрном пространстве. И одновременно с этим кисть руки, державшей револьвер, была отсечена.

— Это… мне не впервой.

Я перехватил падающий револьвер левой рукой, прижал к подбородку и спустил курок. И когда вновь открыл глаза… увидел, как мелкий демонёнок жуёт моё запястье.

Я снова был в той комнате в крепости. Никаких коробок с головами рядом не было.

Мы встретились взглядами. Демонёнок, тихонько чавкая, отпрянул.

— …Как?

Мелкая демоница выплюнула обгрызенное запястье и спросила.

Уголки её рта были измазаны моей кровью. Я нащупал у груди кинжал – похоже, не забрала. Я быстро выхватил его, левой рукой схватил мелкую за волосы и, хоть правая израненная рука едва слушалась, всё же с силой вогнал лезвие в её шею.

Всё равно она, скорее всего, не умрёт.

— Я уже привык к смерти.

Девочка-демон смотрела на меня острым, злобным взглядом даже с воткнутым в горло клинком. Я выдернул нож, рубанул ей по обоим плечам и вогнал лезвие в брюхо.

Вместо крика раздался странный, шипящий звук. Только тогда я почувствовал, что её сила, кажется, начала спадать. Харкнув кровью, она уставилась на меня.

— Предатель… мерзкий предатель…

И обмякла.

Впрочем, не думаю, что она так просто умрёт.

Это… это же не иллюзия? На миг мне показалось, что и это может быть подделкой, и я машинально направил клинок к собственной груди, но в тот же момент из глубины коридора донёсся грохот. Должно быть это были шаги приближающихся солдат.

Я бросил кинжал на пол.

Я долго переводил дыхание, смотря на следы зубов, оставшиеся на моём запястье.

Я ведь ещё даже не слышал, как Эстия впервые зовёт меня «папой». Так что ещё рано умирать.

* * *

Примечание:

Нужно объясниться с названием главы. Это всё еще арка «Разочарования» (환멸). Просто я не понял скрытого припрятанного смысла названия. Базовая идея слова – чувства, что происходят после слома ожиданий, падения идеализированного образа. То есть человек видит что-то «во всей правде» и испытывает разочарование, презрение или освобождение от своих иллюзий. В данном случае Равин в прямом смысле вырвался из иллюзий. Я попытался сохранить двойственность смысла, которая как бы играет с ожиданиями читателей, якобы предвещающий беду, но на деле имеющий ввиду разрушение иллюзий. Так что я потихоньку заменю названия предыдущих глав на «Разбитые грёзы».

1. Чамсиль – это оживлённый район в Сеуле, известный как центр развлечений, шопинга и культуры.

2. Bacha Coffee – это международный бренд кофе класса люкс.