*Бах*

Одновременно со звуком выстрела затянутое тучами темное небо прорезал дождь. Перепуганный олень бросился в сторону от дула. Теодор нахмурил брови, провожая взглядом удаляющееся животное.

Дождевая дробь не редко становилась помехой для повторной попытки неудавшегося выстрела.

День сегодня был на редкость поганый и неудачный.

Охота не задалась. И то, что сегодня ему придется вернуться с пустыми руками, вызывало у него еще большую злость. Впрочем, Теодор не был настолько глуп, чтобы блуждать по лесу в ливень.

Напротив, ему доставало рациональности и объективности, чтобы разбираться с проблемами самостоятельно. Именно поэтому он и пришел в охотничьи угодья перед самым заходом солнца.

Однако сегодня был именно тот день, когда, казалось, необходимо было убить кого-нибудь, чтобы остудить свой пыл.

По всей видимости, возвращаться в особняк тоже было бы ошибкой. Придется провести ночь в маленькой хижине, расположенной на территории охотничьих угодий.

Единственная вещь, с которой он сегодня хорошо справился, — это прогнать смотрителя, чтобы получить пустую хижину в свое полное распоряжение.

Теодор повернул назад, проклиная раскисшую землю. Он намеревался поскорее скинуть измазанные грязью сапоги и завалиться спать в компании бокала крепкого алкоголя.

Но сегодня Бог был явно не на его стороне.

Это случилось, когда он грубо толкнул дверь хижины.

— Здравствуйте.

В хижине находился человек, которого там быть не должно. Это была женщина, лицо которой было хорошо знакомо Теодору.

Красавица, которая сияла даже в самый темный и сырой день. Даже в такую унылую погоду ее волосы блестели так, словно именно в них спряталось скрытое мраком туч солнце.

Ее звали Аннет Шэринген, и она славилась тремя вещами: своей красотой, репутацией семьи и безответной любовью к наследному принцу.

Из-за того, что она, будучи дочерью маркиза Шэринген, любила наследного принца, Теодор порой находил ее забавной, но у него и мысли не было оскорблять ее внешность. Слишком уж красивой она была, чтобы отрицать это.

— Я не вызывал куртизанку.

Ее светлые волосы были сухими, без малейшего следа влаги. Значит, она ждала Теодора в хижине еще до того, как пошел дождь.

— Разумеется, великий герцог не из тех, кто зовет женщин в свои охотничьи угодья.

Она не отступила, даже когда ее назвали куртизанкой. «Довольно бесстыдно», — подумал Теодор.

— Если вам это известно, то уходите. Мне не удалось подстрелить зверя, и я все более склоняюсь к тому, чтобы начать отстреливать людей.

— А что, если я пришла сюда как куртизанка? — усмехнулась Аннет.

Даже ее уста были полны очарования. Казалось, будто она была рождена для того, чтобы соблазнять мужчин. И в самом деле, было немало желающих положить себя к ее ногам.

Хотя, безусловно, цель сегодняшнего визита Аннет была не в этом.

— Зная характер Вашего Высочества, позволю себе обойтись без лишних слов. То, что сегодня такой прекрасный день, не означает, что мне можно подтрунивать над великим герцогом.

— Какое дело у дочери маркиза Шэринген ко мне?

Упоминание фамилии Шэринген намекало на то, что они с Теодором были по разные стороны политических лагерей, титул маркиза указывал на статус ее отца, который был настолько ценным, что в Аудентианской империи таких можно было пересчитать по пальцам, а слово «дочь» говорило о том, что ее мало что связывает с Теодором.

Ведь отец Аннет был в конфликте с Теодором главным образом по политическим мотивам.

Тем не менее, причина, по которой Теодор знал о ней, заключалась в Хьюго.

Женщина, привлекавшая внимание своей красотой даже тогда, когда молчала за закрытыми дверями, вечно раздувала из мухи слона, пылая любовью к наследному принцу, так что даже Теодор, каким бы равнодушным он ни был к чужим романтическим увлечениям, не мог об этом не знать.

Он слышал, что в последнее время она была крайне занята, донимая возлюбленную наследного принца, Ивон. Теодор не понимал, как такая пустоголовая женщина смогла проникнуть в его личные охотничьи угодья.

— Я спросил, какое у вас ко мне дело.

— У меня к вам просьба. Если я исчезну в ближайшем будущем, пожалуйста, найдите меня.

— Хотите поиграть со мной в прятки?

— Пожалуй, да, если можно так выразиться.

— Разве игра в прятки с охотником в охотничьих угодьях не означает, что, поймав, охотник может и убить?

Теодор прикинул, чего у него осталось больше — патронов или терпения. Почему она неожиданно пришла сюда и попросила его найти ее?

Он терпеть не мог нелогичных и неосмысленных людей.

Теодор стянул запачканные сапоги и бросил их рядом с Аннет. Стул, на который плюхнулась его обувь, слегка отъехал.

Это было проявлением недовольства чушью.

— Нет смысла угрожать мне, — не моргнув и глазом, вновь улыбнулась Аннет.

Настроение Теодора было таким же малоприятным, как и ее улыбка.

— Пять минут. Именно столько времени осталось до того, как мое терпение лопнет. Если вам есть что сказать, заканчивайте и немедленно уходите.

— Мне этого вполне хватит.

Аннет сделала еще один шаг ближе к Теодору. Это было даже интересно.

Теодор являлся человеком, способным совершить любое зло и при этом не любил иметь дело с женщинами.

Ничто из того, что могла дать ему женщина — от любви до тела — не могло его удовлетворить.

Несмотря на внешность, вызывавшую желание прикоснуться к нему, женщины не осмеливались подступать к Теодору, потому что знали о его скверном нраве.

Прошло много времени с той поры, когда женщины не боялись подходить к нему настолько близко.

— Поверит ли мне Ваше Высочество, если я скажу, что этот мир — мир из книги?

— Четыре минуты.

— На самом деле, этот мир — не более чем театральная сцена, созданная для конкретной главной героини. И, как по-вашему, какую роль мы с Вашим Высочеством играем на этой сцене?

— Если вы не поторопитесь и не объяснитесь, ваш бред станет вашей последней волей и завещанием.

— Мы — злодеи. А главная героиня — Ивон.

— Что ж, тогда, полагаю, главный герой — наследный принц Хьюго, любовь леди Ивон.

— Именно. Кронпринц является постоянным спутником Ивон и главным героем. Вот почему Ваше Высочество Теодор не способен одолеть наследного принца, даже если тот умрет.

Теодор перестал язвить и немедленно схватился за длинное охотничье ружье. Мысль о том, что он не способен победить Хьюго, вывела его из себя.

Последняя капля разума, хранимая мыслью о бокале вина, который он выпьет после ухода этой женщины, опасно всколыхнулась.

Хьюго был ровесником Теодора. Непутевый племянник, которому с самого рождения обещали место кронпринца лишь благодаря его родословной.

Теодор, в свою очередь, был сыном покойного императора.

Покойный император чрезвычайно любил своего сына, рожденного от его прелестной любовницы, но не более того. Потому что трон без всяких сомнений был отдан его старшему сыну, сводному брату Теодора, Филиберту[1].

При отсутствии каких-либо непредвиденных обстоятельств, следующим императором должен был стать Хьюго.

Никто и не думал, что Теодор, не являвшийся ни законным сыном, ни старшим ребенком, сможет занять трон.

Кроме самого Теодора.

— У меня кончилось терпение. Не собираюсь слушать вас ни секундой больше, так что убирайтесь сейчас же.

Дуло ружья, что целилось ранее в оленя, направилось на Аннет. Но в отличие от испуганного оленя она не бросилась бежать.

— Говорят, сегодня на земле наследного принца нашли еще одну золотую жилу? Разве это не удивительное совпадение, что на землях, которые когда-то были пустошью и принадлежали Вашему Высочеству Великому Герцогу, вдруг обнаружилось золото?

Руки Теодора напряглись.

В бедном южном городке была обнаружена беспрецедентно огромная залежь золота. Первоначально Мемминген принадлежал Теодору, но в результате спора с Хьюго эта территория перешла к племяннику. Пока земли принадлежали Теодору, они были бесплодны, но стоило им попасть в руки Хьюго, как там сразу же образовалась целая сокровищница.

И именно это стало причиной его сегодняшнего позднего визита в охотничьи угодья с целью выплеснуть свой гнев — золотая жила, найденная в Меммингене.

Так было всегда. Теодор был умнее и лучше Хьюго, но что бы он ни делал, победа всегда доставалась племяннику.

Каждая победа на охотничьем турнире, каждое имперское состязание, даже сама империя, каждая мало-мальски значимая вещь казалась подарком, приготовленным для Хьюго.

Человеку, который не был заинтересован в императорском троне, был присвоен титул кронпринца, как если бы это было само собой разумеющимся.

А к Теодору же, напротив, относились как к грешнику только за то, что он жаждал императорской власти.

Теодор всю жизнь удивлялся, почему его сердечное влечение было подвержено такому осуждению, если он родился в семье с отцом-императором.

— Великому герцогу никогда не превзойти наследного принца. Как и мне, сколько бы зла я ни совершила, не победить Ивон и не стать наследной принцессой.

— Это последнее предупреждение. Я не хочу объявлять войну маркизу Шэринген, поэтому уходите сейчас же.

— Мой отец скоро умрет. И я, естественно, тоже.

Говоря о смерти маркиза, Аннет выглядела печальной. Но этого было недостаточно, чтобы вызвать сочувствие у разгневанного Теодора. Потому что он не был в состоянии разглядеть ее печаль, а если бы и разглядел, то это не было тем, что могло бы его обеспокоить.

— Сегодня будет мой первый и последний разговор с великим герцогом. Когда вы увидите меня в следующий раз, это буду уже не я.

Аннет подняла капюшон плаща, который был на ней.

— Я устала играть роль злодейки. Однако великий герцог вполне подходит на эту роль. В знак поддержки я открою вам один секрет этого мира, который я узнала с большим трудом.

Аннет отклонила дуло нацеленного ей в голову ружья и подошла к Теодору.

Затем она что-то зашептала ему на ухо.

По мере того, как Теодор слушал ее, выражение его лица слегка менялось. Это была очевидная бессмыслица.

Закончив шептать, Аннет подхватила револьвер из ряда оружия, лежащего на столе.

— Приму это как плату за угрозу моей жизни. А теперь прощайте.

С револьвером в руке Аннет исчезла под дождем. Это было похоже на то, как будто кто-то уходил куда-то далеко-далеко.

* * *

[Резиденция маркиза Шэринген, через несколько суток после того дня, когда Аннет посетила охотничьи угодья]

Кто-то, кто не был ею, проснулся в теле Аннет.

Она безучастно моргнула. Справившись с затуманенным зрением, она попыталась приподнять свое тело, но ей было слишком трудно управлять своими конечностями.

И когда она, наконец, скованно приподняла непослушные руки...

— А-а-а!

Раздался истошный крик.

Распахнув тяжелые веки, она обнаружила маркиза Бурхарда Шэринген, упавшего от огнестрельного ранения, и кровь, струившуюся из его тела.

Настоящий труп. Маркиз умер, даже не успев закрыть глаза — он зажимал свою неровную рану, чтобы не дать крови вытечь.

Наблюдая эту ужасную сцену, она надеялась, что этот момент был просто ночным кошмаром. Но то, что началось с этого момента, было реальностью более ужасной, чем кошмар.

Это был день смерти маркиза Шэринген.

В преступлении обвинили его единственную дочь, Аннет Шэринген.

_______________________

[1] Филиберт — отец кронпринца Хьюго. (Прим. пер.)