Сердце у неё упало. Дыхание сбилось, горло перехватило от жара. В одной этой фразе чувствовалась вся полнота его искренности. Настолько обнажённая, что невозможно было притвориться, что она не услышала.

Слова Тириона были почти точной копией того, что её мать, Леа Бланкиос, говорила ей перед сном. Слово в слово.

Леа говорила это тысячу раз, и потому её слова казались лёгкими, почти привычными. Но то, что Тирион сказал сейчас впервые, по весу и чистоте легко могло сравниться с той тысячей. 

Фиби не могла забыть Тириона Солема Апеля, который обращался с людьми как с игрушками. Но если бы кто-то спросил, тот ли это Тирион, что стоит перед ней сейчас, она не смогла бы ответить утвердительно.

Пальцы сжались на ручке корзинки, как на спасательном круге, и лицо Фиби исказилось от проступающих слёз. Всё внутри перемешалось в горячий беспорядок.

Если один человек причинил другому зло, а потом, со временем, по-настоящему раскаялся и извинился, то куда девается это зло?

В гробницу памяти? Но оно всё время дёргается, вылезает наружу и не даёт покоя. Раздувать его дальше до новых размеров? Уже не из чего. 

Или врезается глубоко-глубоко, как переросшая репа, и остаётся навсегда внутри другого человека?

— Я…

Фиби попятилась и с трудом выдавила слова, пытаясь хоть как-то придать смысл переполняющим её чувствам.

— Я… Ваше Величество…

Фиби тяжело дышала. Она знала — сейчас её выбор определит всё.

Тирион сказал, что хочет начать заново. Пришла пора дать ответ. Фиби зажмурилась.

— Простите. Я не могу забыть всего этого…

Она не взглянула на него даже тогда, когда её слова превратились в звук, а потом — в воздух. Знала, что этими словами причинит ему боль. И, возможно, себе тоже.

Слёзы капали с её ресниц. Она уже не понимала, из-за чего плачет — из-за боли старых обид или из-за одиночества, что ждёт её впереди.

Повисла тишина. И только спустя долгое время Тирион ответил севшим голосом:

— Вот как. Понимаю. 

Фиби медленно открыла глаза. Она вгляделась в Тириона и невольно тяжело выдохнула.

Голос был спокойным, но в его глазах зияла пустота.

— Понимаю. На твоём месте я бы сделал так же.

— Ваше Величество…

Фиби дрожала, хотя Тирион казался спокойным. Она почувствовала, что с ним что-то не так.

— Я просто хотела…

— Фиби Энсис.

Как только она попыталась заговорить снова, Тирион намеренно её перебил. Он опустил голову, отступил на шаг и снова посмотрел ей в глаза.

— Тогда сделаем так.

Он улыбнулся без показной теплоты, без жестокого наслаждения. Спокойно, почти отстранённо — как человек, освободившийся от всех пут.

— Всё, что причиняло тебе боль, я заберу с собой.

— Что вы…

— Может, тогда ты сможешь всё забыть. Это быстрее, чем ждать, пока вырастет репа.

У Фиби перехватило дыхание.

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду, Ваше Величество…

— Не обязательно понимать.

Тирион улыбнулся и отступил ещё на шаг. На миг в глазах снова мелькнула пустота, но он тут же вернул себе прежнее выражение.

— Пожалуй, пора. Береги себя.

Когда из уст Фиби вырвался тихий, невнятный стон, которого она и сама не поняла, Тирион уже отвернулся и шагал по горной тропе прочь.

Фиби осталась стоять, бессильно глядя ему вслед. 

Его спина казалась ей спокойной и до ужаса одинокой.

* * *

Тирион шёл, пока дом Фиби окончательно не скрылся из виду. Только тогда, убедившись, что она больше его не видит, он остановился.

Он поднял руку и закрыл лицо. Эмоции бушевали, рисуя на нём беспорядочные, неконтролируемые гримасы.

Тирион знал: после этого дня он больше не увидит Фиби Энсис. Они попрощались. Фиби никогда не простит его, а значит, отныне он не имеет права даже появляться перед её глазами.

Мир начал расплываться, стал бесцветным и мутным. Фиби Энсис по-прежнему жила в этом мире, но, как оказалось, одного лишь запрета видеть её уже достаточно, чтобы всё вокруг вдруг поблекло. Наверное, в нём ещё оставалась доля эгоизма, о существовании которого он и сам не догадывался.

Я всегда был эгоистом, и теперь просто пришло время расплаты.

Да, всю жизнь…

Он почти не думал о других. Фиби называла его добрым, но та «доброта» была не более чем отголоском одиночества. Разве не каждый человек ищет того, кто бы его понял? Его доброжелательность была не более чем ароматом, который испускает плотоядное растение.

И она называла это добротой? Тирион коротко усмехнулся.

Смех быстро угас. За рёбрами зияла пустота.

Такое же чувство испытала Фиби Энсис, когда поняла, что её мать, Леа Бланкиос, умерла? У неё так же разрывалась грудь? Если да, то не удивительно, что она потеряла волю к жизни. Сейчас он чувствовал то же самое.

— Ваше Величество.

Голос заставил его опустить руку и посмотреть вперёд. Перед ним стояла служанка с чёрными волосами, лицо её было бесстрастным. Но она служила ему давно, и он заметил, что внутри она потрясена.

— Натали.

— Приветствую вас.

Она коротко поклонилась, оглянувшись по сторонам. Тирион посмотрел на неё потухшим взглядом.

Натали была ему верна. Она сделала для него многое и сейчас защищала самого дорогого для него человека.

Тирион посмотрел на неё рассеянно.

Если бы только она могла продолжить делать это и дальше...

— Натали, сможешь и впредь оберегать Фиби?

Натали замерла. Он видел, о чём она думает. Для неё этот вопрос, должно быть, прозвучал странно. И неудивительно. Он всегда отдавал ей приказы, но никогда не спрашивал.

Иногда человек не понимает, но нутром чувствует, что за словами прячется нечто большее. Лицо Натали омрачилось.

— Я так и поступлю.

Тем не менее она дала ему именно тот ответ, который он хотел услышать. Тирион слабо улыбнулся.

— Позаботься обо всём.

Натали склонила голову. Лицо её оставалось напряжённым. Надеюсь, она не будет такой, когда встретится с Фиби...

Тирион поднял взгляд к небу. Осень в Юстинии была ясной и тёплой. Ни малейшего следа цвета волос Фиби, и всё же теперь он видел её повсюду: в небе, в земле, в траве.

И он хотел, чтобы она была счастлива. Даже если сам больше не сможет этого увидеть.

— Теперь мне придётся извиняться перед Эрником, — пробормотал Тирион почти неслышно. 

И в ту же секунду к нему подошёл ничем не примечательный мужчина средних лет — будто бы просто хотел спросить дорогу.

— Ваше Величество. Поблизости замечены подозрительные личности…

Разумеется, он говорил не о дороге.

Последовал краткий доклад. Всё шло согласно его ожиданиям, и Тирион ничуть не удивился. Более того, он даже ощутил тихую радость, потому что получил нужный предлог, и опустил взгляд.

Всё, что причиняло тебе боль, я заберу с собой.

Он сможет сдержать своё обещание.

— Возвращаемся в столицу.

* * *

Как только привратник распахнул перед ним двери, герцог Ипполит ворвался в приёмный зал.

— В-Ваше Величество! Беда! 

Король Поркиан Энсис восседал на высоком троне, богато украшенном драгоценностями. Увидев, как герцог врывается в зал, точно подпалённый петух, он вскочил с места. На лице уже застыло напряжение.

— Наше размещение войск у границы с Юстинией раскрыто!

— Как, чёрт побери, император мог об этом узнать?!

— Н-не знаю! Похоже, они всё это время следили… — голос герцога дрожал. Он трясущимися руками развернул письмо. — И… и есть кое-что ещё. Ещё серьёзнее.

— Ещё серьёзнее?

— Весть из Юстинии… согласно собранным уликам, королевская семья Фралле причастна к исчезновению принцессы Фиби Энсис. Ввиду этого… ссылаясь на нарушение Эльмонцского договора… — Ипполит судорожно сглотнул. — …они заявили о возобновлении войны.

Лицо Поркиана Энсиса налилось багрово-фиолетовым.

— Война? Ты сказал, война?

— Д-да, Ваше Величество…

Ответ дался герцогу с трудом. Он лучше всех понимал всю серьёзность происходящего.

Тирион Солем Апель, ставший императором, был известен как человек сдержанный, но лишь на балах. В предыдущей войне Юстинии и Фралле он лично командовал войсками на передовой и с ужасающей хладнокровностью расширял границы, уничтожая всё на своём пути.

— Ваше Величество, страна ещё не оправилась после войны. У нас нет ни сил, ни численного преимущества…

— Думаешь, я этого не знаю?!

Поркиан в отчаянии вцепился себе в волосы, и в этот момент герцог понял, что не может не озвучить последнюю, самую страшную часть послания.

— Ваше Величество. В послании из Юстинии есть условие, при котором они готовы сохранить мирный договор.

— Что за условие?

Король посмотрел на него с надеждой. Герцог Ипполит, колеблясь, всё же заговорил:

— «В обмен на жизнь одного лишь Поркиана Энсиса мы готовы сохранить мир. В противном случае армия Юстинии двинется на дворец Фралле, чтобы выжечь всех, кто носит кровь Энсисов». Таково их послание…

* * *

Переводчица на связи: я улетаю в отпуск, вернусь с обновами 3го ноября. А пока можете предположить, что скрывается за пафосной фразой Тириона «Всё, что причиняло тебе боль, я заберу с собой», хе-хе-хе!

До встречи в ноябре!