В предрассветной мгле от тела мужчины веяло жаром. Это было то самое тело, в которое она когда-то без разбору бросалась и днём, и ночью.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы в памяти всплыли события прошлого. Фиби передёрнуло от воспоминаний о телесном блаженстве, которое не уходило из головы, и от отвращения к себе, позволявшей подобное.

Тирион будто понял, что с ней происходит, и обнял её ещё крепче.

— Нельзя… нельзя.

Отчаянный шёпот с ноткой страха, срывающийся на мольбу, заставил Фиби замереть.

Они молча стояли какое-то время.

На тихой горной тропе, по-прежнему не озарённой солнечным светом, не видно было ни зги. Только их дыхание нарушало тишину.

Тяжёлое, прерывистое дыхание Тириона постепенно выровнялось. И всё же он не отпускал её. Напротив, сжал руки сильнее. Он уткнулся носом в её шею и, словно только тогда вернувшись к жизни, судорожно вздохнул. Фиби молча сжала губы.

Лишь спустя долгое время ей удалось выговорить:

— Отпустите меня.

Сквозь касание их тел она ощутила, как он на миг замер. Затем сквозь стиснутые зубы прозвучал голос:

— Если отпущу, ты снова убежишь?

— Что бы я ни сделала, это моё право, — Фиби ответила как можно спокойнее.

Она была уверена, что он не отпустит, но вопреки её ожиданиям, Тирион сжал кулак и ослабил хватку.

— Если пообещаешь, что не убежишь.

Как же всё это тяжело и запутанно.

Фиби сдержала дрожащий выдох и молча кивнула. Тирион медленно убрал руки с её тела. И ледяной холод рассвета, напоминающий о равнодушии этого мира, окутал её спину.

Сделав шаг вперёд, Фиби обернулась, сохранив видимость спокойствия.

Тирион стоял в тени предрассветной мглы. Высокий рост и древесный запах, исходивший от кожи, придавали ему вид духа гор, затаившегося среди деревьев. А его глаза мерцали зелёным светом и едва заметно дрожали.

Когда ветер скользнул между ними, первой заговорила Фиби:

— Я могу идти?

Тирион вздрогнул. Он на мгновение побледнел от бессилия, а потом привычно изогнул губы в лёгкой улыбке.

— Куда?

— Куда угодно, — коротко ответила Фиби. — Туда, где вас нет.

Как бы описать выражение Тириона в тот момент? Он всё ещё улыбался по привычке, но свет в его глазах медленно угасал. Казалось, отчаяние понемногу поглощало его.

Тирион и отчаяние. Более странного сочетания трудно представить.

— Ты уходишь, потому что я тебе противен?

Фиби опустила взгляд, не ответив на вопрос, звучавший с мольбой, почти по-детски.

Слишком поздно и невозможно теперь пытаться выразить словами свои чувства. Да ей и не хотелось. Она устала.

— Фиби.

Он позвал её, не дождавшись ответа. И даже по тому, как выговорил её имя, чувствовалось, как трудно ему даются слова. Губы дрогнули, будто он хотел ещё что-то сказать, но вместо этого на лице снова появилась выученная улыбка наследного принца.

— Ещё совсем рано. Даже солнце не взошло. Куда ты пойдёшь в такую рань? Давай хотя бы дождёмся рассвета, выпьем чаю…

— Я не хочу пить с вами чай, Ваше Высочество.

Улыбка Тириона вновь застыла. Фиби тихо выдохнула. Ей тоже было тяжело продолжать этот разговор.

— Слышала, вы скоро станете императором. Тогда вам лучше не тратить время в таких местах, а вернуться в столицу и заняться делами, достойными вас.

— Фиби.

— Вы ведь не раз говорили: «Принцесса… — Фиби на секунду запнулась и, усмехнувшись, закончила: — …бесполезна».

Тирион вздрогнул, едва она договорила, а у Фиби защипало в глазах.

Я ведь думала, что уже справилась… А выходит, нет.

Хорошо, что вокруг такая темнота. Она кивнула, стараясь выглядеть спокойно. Но голос дрогнул — с этим ничего нельзя было поделать.

— Мне просто не хочется, чтобы мы оба тратили время зря.

Тирион не ответил. Фиби заметила, как с его лица исчезла даже привычная маска: он стоял так, будто потерял весь мир.

Она на секунду подняла на него глаза, а потом, не говоря больше ни слова, медленно повернулась.

— Фиби.

Тирион схватил её за руку. Фиби обернулась. Он сжал её горячей ладонью. Смотрел на неё в упор. И в глазах у него было лишь одно: растерянность, в которой плескалась безжалостная, почти жестокая дрожь.

— Я… Я был неправ.

В сгущённой, но уже начинавшей редеть темноте его лицо постепенно искажалось: сначала казалось, что от гнева, но теперь она знала, что это был страх. Фиби крепко стиснула зубы и смотрела на него, пока он, явно запаниковав, заговорил снова.

— Я… так себя вёл не потому, что не знал… Нет, знал… Просто… был эгоистом и делал вид, будто не понимаю. Я…

У него дрогнул кадык. Он беззвучно открывал рот, словно слова застревали где-то внутри, а потом с хрипотцой прошептал:

— Что мне сделать, чтобы…

— Простите.

С края гор начал подниматься рассвет. Фиби, которую всё ещё укрывала горная тень, выдернула руку из его ладони. 

— Что бы вы ни сделали, ничего уже не изменится.

Он не договорил и застыл целиком, до последнего мускула.

Фиби опустила взгляд, сдерживая сомнения, бушующие в груди.

— Даже если я приму извинения, разве исчезнет то, через что мне пришлось пройти? Если репутация восстановится, разве это вернёт мне то, что было до? Вы ведь знали. И всё равно получали от этого удовольствие.

Фиби видела, как Тирион медленно сжал кулаки.

Это от боли? От отчаяния? Или обиды?

Вряд ли ему сейчас больнее, чем мне. 

— Спасибо, что нашли меня. Но я больше не хочу вас видеть, Ваше Высочество.

С этими словами тень от леса, лежавшая на её плечах, рассеялась под натиском света, что поднимался с востока.

Тирион стоял в оцепенении в лучах утреннего солнца. Его лицо было лишено всякого выражения. Красота его оставалась неизменной, но в глазах не было ничего — словно душа выгорела дотла.

Фиби посмотрела на него в последний раз, потом отвернулась, взяла сумку с едой и пошла по тропе вниз. Вслед ей донёсся дрожащий голос:

— Фиби.

Она не ответила.

— Фиби Энсис.

Молчание.

— Фиби Энсис!

Крик эхом прокатился по склону. Но и тогда Фиби не обернулась. Ни разу не остановившись, она пошла дальше по горной тропе.

* * *

Фиби Энсис так и не обернулась.

Даже когда впервые в жизни он закричал изо всей силы, она исчезла за горной тропой, будто всё в ней было ему недосягаемо.

Тирион остался стоять на залитой солнцем горной дороге, неспособный ни на что, бессильно уставившись перед собой. Он не мог ничего сделать — да и не хотел. В голове вновь и вновь звучали последние слова Фиби.

«Я больше не хочу вас видеть, Ваше Высочество».

И только тогда он понял, что в нём всё ещё оставалась капля гордыни. Он по-прежнему верил, что если извинится искренне — хоть что-то удастся вернуть.

Высшая степень самонадеянности.

Тирион медленно поднял руку и стиснул грудь. Когда тело скрутило от боли, будто сердце сжали в кулак, к нему тут же кинулись приближённые.

— Ваше Высочество, вы в порядке?

Он не ответил, лишь моргнул. Боль, начавшаяся в сердце, пронеслась по сосудам и, казалось, разрывала до самых кончиков пальцев. Он не мог позволить, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии. Сделав усилие, Тирион выровнял дыхание, с трудом сдерживая охватившее его чувство.

Это было невыносимо. Желание броситься за ней, схватить за подол платья — разрывалось в голове. Он понятия не имел, что должен был сделать иначе. В груди зияла пустота, как будто весь он превратился в руины.

И всё же одно было ясно.

Он должен идти за ней. Он не мог оставить Фиби одну.

Императрица в отчаянии могла попытаться втянуть её в очередные козни, а делегация из Фралле — начать поиски пропавшей принцессы.

Но даже если бы не было никакой причины, он всё равно пошёл бы за ней.

Пусть она будет проклинать его, смотреть с отвращением, пусть больше никогда не улыбнётся ему.

Даже если она обретёт счастье с другим.

Тирион медленно закрыл влажные от слёз глаза.

Он уже не мог отпустить её.

— Натали, — Тирион, не открывая глаз, окликнул служанку, стоявшую позади. — Иди за Фиби.

Голос его был охрипшим, наполовину сорванным.

Натали кивнула и поспешно зашагала вниз по горной тропе.

Даже когда её силуэт исчез из виду, Тирион не сдвинулся с места. Он лишь стоял под пугающе тёплым осенним солнцем и содрогался от безмолвия мира, в котором больше не было Фиби Энсис.

«Ваше Высочество… вам одиноко?»

Она оказалась права.

Он был одинок, наконец-то был понят и по собственной глупости это потерял. Теперь настало время снова остаться в одиночестве. Навсегда.

* * *

Переводчица на связи: мы дошли до моей самой-самой любимой главы! Я вам уже все уши прожужжала про архетипы, про то, что все, что тут происходит — абсолютно не случайно, и на примере этой главы, как мне кажется, этот аспект замысла Кёну раскрывается во всей своей полноте.

* * *

Почему в портрете Тириона так много леса и деревьев

Наверняка, вы заметили, что в тексте связь Тириона с лесом и тьмой выстроена очень последовательно.

Над ним как раз проходило широкое зимнее облако — низкое и плотное, отбрасывающее холодную тень. Но даже в этой тени его глаза сияли не как у человека, а как у древнего, неведомого зверя, рождённого в диких лесах, где нет ни света, ни морали.

Во дворце принца витал особенный аромат. Такой же, который исходил от Тириона Солема Апеля — плотный, терпкий, как будто горел древний лес.

Теперь, когда она оказалась так близко, его низкий голос звучал так, будто доносился из самой глубины тёмного леса.

Он был так высок и широк в плечах, что его присутствие, казалось, заслонило половину света в комнате.

В тот самый миг большая ладонь легла ей на живот. Сознание вспыхнуло, и всё тело сжалось в стальную пружину. Казалось, будто тяжёлая, толстая ветка легла ей на живот, только она была тёплой и пульсировала.

Фиби растерянно замерла и невольно посмотрела на Тириона. И тут их взгляды пересеклись — его глаза, напоминающий непроходимый лес, встретились с её. 

Она в замешательстве уставилась на Тириона, а он просто весело рассмеялся, перевернулся на спину и улёгся поудобнее. Тень от лампы легла на его профиль, точно глубокое ущелье в лесной чащобе.

Эти метафоры и сравнения не просто для красного словца вставлены, а создают цельный архетипический образ: он — существо из леса, темный дух, что-то дикое, первобытное и непокорное, обитающее вне цивилизованного света.

Лес в литературной традиции — символ неизведанного, бессознательного, опасного пространства, в которое герой входит и откуда выходит измененным. Вспомним Данте из «Божественной комедии», именно с леса начинается его путешествие по кругам ада:

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Иванушка из русских сказок заходит в лес, встречает там Бабу-ягу и выходит от нее с мечом, волшебным помощником или зельем каким-нибудь.

Древние народы проводили инициацию в лесу: мальчишек уводиили в самую глубь, где проводили обряды, в ходе которых их десткое «умирало» , и из леса возвращались уже условные мужчины, готовые охотиться и продолжать род.

В контексте истории, где наша Фиби явно проходит через инициацию, трансформацию и контакт с подавленным бессознательным (сталкивается лицом к лицу с тем, от чего раньше отворачивалась, стыдилась, боялась, не осознавала, будь то секс или запрет на негативные эмоции), Тирион выступает не просто антагонистом или любовным интересом — он архетипическая фигура разрушителя старой личности, силы, которую наша девочка должна выдержать, чтобы обрести новую форму.

Когда она вдыхает его запах, когда чувствует на себе его руку-ветку, когда смотрит в его глаза и видит в них непроходимый лес — она буквально входит в чащу собственной психики. Там, где страх, стыд, влечение, зависимость, власть, все то, что она не может контролировать и подавляет в себе.

И самое прекрасное — эта херня работает в обе стороны! Тень, контактируя с Великой Матерью, обретает человеческое лицо. Как и наш Тирион, который начинает заботиться о Фиби, хочет видеть ее улыбку и репу растить.

Не буду голословной, разберем на примере сцены из 4-го тома, которую я очень люблю.

124 глава: Фиби и Тирион разговаривают в лесу (!) и это важно

Тирион стоял в тени предрассветной мглы. Высокий рост и древесный запах, исходивший от кожи, придавали ему вид духа гор, затаившегося среди деревьев. А его глаза как всегда мерцали зелёным светом и едва заметно дрожали.

Тут у нас и тень и лес, все как надо! Идем дальше!

Он сжал её горячей ладонью. Смотрел на неё в упор. И в глазах у него было лишь одно: растерянность, в которой плескалась безжалостная, почти жестокая дрожь. — Я… — … — Я был неправ. В сгущённой, но уже начинавшей редеть темноте его лицо постепенно искажалось: сначала казалось, что от гнева, но теперь она знала, что это был страх. Фиби крепко стиснула зубы и смотрела на него, пока он, явно запаниковав, заговорил снова.

Чувствуете? Тень рассеивается, обретает человеческие эмоции: Тирион-психопат и страх? Поворот-поворотище!

— Я… так себя вёл не потому, что не знал… Нет, знал… Просто… был эгоистом и делал вид, будто не понимаю. — … — Я… У него дрогнул кадык. Он беззвучно открывал рот, словно слова застревали где-то внутри, а потом с хрипотцой прошептал: — Что мне сделать, чтобы… — Простите. С края гор начал подниматься рассвет. Фиби, которую всё ещё укрывала горная тень, выдернула руку из его ладони. — Что бы вы ни сделали, ничего уже не изменится.

ААААААА! Я ГОТОВА ОРАТЬ! Фиби столкнулась с Тенью и не умерла, а вырвалась из нее. Значит, ей для полного развития осталось только окончательно узы с матерью разорвать. Только после этого возможны их дальнейшие взаимоотношения как двух изменившихся, взрослых личностей)

— Вы ведь знали. И всё равно получали от этого удовольствие. Фиби видела, как Тирион медленно сжал кулаки. Это от боли? От отчаяния? Или обиды? Вряд ли ему сейчас больнее, чем мне. — …Спасибо, что нашли меня. Но я больше не хочу вас видеть, Ваше Высочество. С этими словами тень от леса, лежавшая на её плечах, рассеялась под натиском света, что поднимался с востока. Тирион стоял в оцепенении в лучах утреннего солнца. Его лицо было лишено всякого выражения. Красота его оставалась неизменной, но в глазах не было ничего — словно душа выгорела дотла.

Это пиздец, это оргазм. Других слов у меня нет)

Тирион на протяжении многих глав заслоняет свет, уводит Фиби в тень. Она все это время не просто страдала от насилия всевозможных форм, она проходила инициацию через контакт с Тенью! Он унижает, ломает, эротизирует ее страх. Тирион вытаскивает наружу все, что «хорошая девочка» должна была бы вытеснить.

Если она не столкнется с этим, не примет, она останется дочкой, девочкой, живущей ради матери. Но если пройдет через лес (через Тириона), станет взрослой женщиной. Без контакта с Тенью нет развития ни у нее, ни у меня, ни у вас! Спросите психотерапевта, если не верите литературоведу)

Помните, я говорила, что после контакта с Тенью гг либо должна умереть, либо должно родиться новое Я? Вот Фиби и выходит частично другой, даже визуально это показано: стояла в тени, вышла на свет.

Кстати, Солнце (символ сознания, эго, нового Я) восходит на востоке (там, где рождается свет), и Тень буквально исчезает. Это абсолютно архетипическая формула!