Играть сложно.

Это стало мне ясно в тот момент, когда я взялся за этот сценарий.

В идеале передать эмоции и повлиять на зрителей, не используя никаких сил. Сделать это непросто.

...Я знал это и раньше, но только сейчас осознал, насколько это трудно.

Особенно когда я мало что знал о персонаже.

Я думал о том, чтобы попытаться погрузиться в сценарий, но этого было недостаточно. Слов было мало. Было что-то, чего мне принципиально не хватало и чего я не мог достичь.

Я пытался... пытался и пытался...

Но у меня всё равно не получилось.

В конце концов, оглянувшись по сторонам и увидев все взгляды, устремлённые на меня, моя грудь содрогнулась.

"Всё почти кончено."

...Я ещё не достиг того, чего хотел достичь.

Меня это не устраивало.

Реакции публики были недостаточными.

Я не мог остановиться.

Особенно когда спектакль ещё не закончился.

Погрузиться..

Мне нужно было погрузиться ещё глубже.

— Хуу...

В окружающей меня тишине я закрыл глаза и прокрутил в уме весь сценарий.

Дэвид.

Он был дураком.

Жалким дураком.

Поддавшись любопытству, он в итоге раскрыл секрет одной из своих одноклассниц.

Расстройство Искажения Привязанности. Болезнь, которая разъедает жизнь тем сильнее, чем больше человек испытывает определенную эмоцию.

Пока они избегали испытывать такую эмоцию, они могли прожить долгую жизнь.

...Но будет ли такая жизнь по-настоящему значимой?

Будет ли человек по-настоящему доволен жизнью, прожитой подобным образом?

С того момента, как я взялся за сценарий, я задавал себе такой вопрос.

И ответ пришёл довольно быстро...

Большинство — нет, но некоторые — да. Дэвид не был таким человеком. Он был тем, кто хотел прожить свою жизнь на полную, и именно поэтому мне было трудно погрузиться в роль.

Он был противоположностью мне.

Я жил ради брата, а не ради себя.

Какая разница, что я чувствую? Пока с моим братом всё в порядке, какое я имею значение...?

Я... не имел значения.

Именно эта основополагающая идея о себе самом мешала мне вжиться в персонажа. Мы были настолько разными, что я просто не мог увидеть в нём себя.

По крайней мере, так было до самого последнего момента.

До последней сцены.

Несмотря на то, что у него была та же болезнь, Дэвид не думал о себе и изо всех сил старался помочь Амелии. Даже несмотря на то, что то, что он делал, убивало его, он продолжал ей помогать.

Я не понимал, зачем он идёт на такие жертвы, чтобы помочь человеку, которого едва знал.

В тот момент, когда он узнал о её болезни, он мог просто уйти и жить дальше. Но он не сделал этого. Вместо этого он оставался с ней до последнего вздоха.

Почему...?

Зачем он это сделал?

Но вскоре я понял. Причину его поступка.

Она заключалась в том...

Что он был одинок.

Столкнувшись с болезнью, о которой почти никто не знал и не понимал, он мог лишь молча проживать свою жизнь.

В этом отношении он был не так уж и непохож на меня.

Страдать в молчании.

...И это понимание помогло мне лучше понять его как персонажа.

Открыв глаза, я посмотрел на дневник перед собой. Это было всё, что я мог видеть.

Взяв ручку, я начал строчить.

<Я отдал бы что угодно за ещё один час. Всего один час. Я хочу увидеть её спектакль. Жаль, что у меня не так много времени. Мои часы тикают, и я чувствую, как моё тело начинает сдаваться.>

Мой голос прозвучал по всему театру.

В тот же миг воспоминания начали мелькать у меня перед глазами. Это были сцены из пьесы.

От первой сцены, где я впервые увидел Амелию, до последней, где она улыбалась и плакала.

Сцены продолжали проигрываться в моём уме туда-сюда, бесконечно, словно фильм, и я сам не заметил, как мне стало трудно различать, что реально, а что нет.

Я начал медленно погружаться.

Дэвид...

Я медленно становился им.

— ...

Моя рука задрожала. Эмоции начали переполнять мой разум.

<Она ведь не ошибётся во время спектакля, ведь так? На репетиции она всё же делала несколько ошибок из-за волнения. Надеюсь, этого не случится... Я очень не хочу этого.>

Я почувствовал, как некая боль пронзила мою грудь.

От этого моя рука задрожала ещё сильнее, а губы затряслись.

Насильно моргая, я сильнее прижал ручку к бумаге. Она слегка смялась.

<Но должен сказать, её взволнованное лицо очень милое. От того, как её глаза мечутся по сторонам, до того, как оно краснеет...>

— Ха-ха-ха.

Смех вырвался из моих губ, пока я писал. Сцена проигрывалась в моей голове, и я не смог сдержать смех.

<...Я хочу увидеть это снова.>

Моя грудь снова сжалась от боли.

На этот раз было больнее, чем раньше.

По мере погружения росли и эмоции, и боль. Я... медленно собирал в своём сознании совершенно новую личность.

Чирк~ Чирк~

Моя рука продолжала двигаться, несмотря на переполнявшие меня ощущения.

...Часы тикали.

Сколько ещё у меня оставалось?

Я чувствовал, как моё тело слабеет с каждой секундой. Становилось всё труднее сосредоточиться, а воспоминания, переполнявшие мой разум, нахлынули на меня с ещё большей силой.

Скорость, с которой я писал, возросла.

Я вложил всё в дневник.

<Нет, не так. Я хочу снова увидеть твоё лицо. Я хочу увидеть твой спектакль. Я хочу...>

— ...

Моя рука задрожала ещё сильнее.

Чем больше я писал, тем сильнее болела грудь.

Я начал отчаиваться.

Это была ужасная боль, из-за которой мне трудно было сосредоточиться. Но я не мог остановиться.

Мне нужно было дописать последние слова.

Мне нужно было...

— Кх.

Стиснув зубы, я использовал все свои последние силы, чтобы написать последние несколько слов.

Мне нужно было. Я должен был.

Я...

Чи... рк~ Чи...

<... увидеть тебя.>

Тук.

Ручка выпала из моей руки.

Внезапно моё зрение помутнело. Я почти ничего не видел и не мог дышать. В голове стало легко, а руки обмякли.

Когда моя голова запрокинулась, я увидел это.

Тысячи пар глаз, прикованных ко мне.

Я видел слёзы, струящиеся по их лицам, и шок в их взглядах.

Их взгляды...

Они изменились.

— Ах.

Тогда я улыбнулся.

Но не из-за них.

Из-за кого-то другого. Её лицо снова возникло в моей голове, и в тот момент я понял, что это была за боль в груди.

∎| Ур. 1. [Любовь] Опыт + 10%

Моргнув глазами, я увидел, как уведомление исчезло.

Пока мир затихал, мой рот открылся.

— Да, я забыл это сказать.

Я слышал, как мой голос достиг каждого уголка театра.

— В отличие от тебя...

Пока мир погружался во тьму, я продолжал улыбаться.

— ... это была любовь, а не радость.

Мое Расстройство Эмоций.

***

Весь театр погрузился в тишину, прерываемую лишь тихими всхлипами некоторых зрителей. Со слезами на лицах всё внимание было приковано к одинокому человеку, стоявшему у скамьи.

"Туд!"

Когда дневник выпал из его рук, его глаза закрылись.

С самого начала пьесы он ни разу не выделялся.

Казалось, он больше похож на второстепенного персонажа по отношению к главной. Звездой была она. Та, от которой зрители не могли оторвать глаз.

...Так было до самого последнего момента.

В последней сцене все глаза были на нём. Ни один взгляд не отводился.

Он украл всё внимание.

С лёгкой улыбкой на губах он откинулся на скамью с тоскливым выражением лица.

— О-н умер?

— ...Он так и не увидел спектакль?

Осознание ударило по некоторым зрителям, как грузовик, вынуждая слёзы катиться по их щекам.

Это было зрелище, от которого люди отворачивались, не в силах смотреть дальше, потому что оно отнимало дыхание.

И медленно огни вокруг сцены погасли, скрыв его фигуру.

Тук...

И тут все услышали звук одного шага.

Когда зрители посмотрели, на середине сцены появилась знакомая фигура. Она выглядела иначе, чем раньше. Она была старше. Не намного, но, по крайней мере, лет под тридцать.

Не было фона, никакого особого освещения.

Только она и зрители.

Кап. Кап...!

Со слезами на лице она посмотрела на зрителей.

[Мир — жестокое место.]

Её игра началась, и в театре воцарилась тишина.

Словно их перенесли в другой мир, они не могли оторвать от неё взглядов. Пока слёзы текли по её лицу и по лицам зрителей, она вкладывала в свою игру всё.

На этой сцене она играла всем сердцем.

Она...

Отдавалась полностью.

Чирк~ Чирк~

Чириканье эхом разносилось по всему залу, и её голос тоже.

<Дэвид ушёл, когда ему было 16. Именно тогда я нашла этот дневник и прочла всё. Этот дурак... даже после смерти у него на лице была та глупая улыбка.>

Это маскировало её основной голос.

<После его смерти я никогда не прекращала играть. Он заставил меня понять, что жизнь стоит прожить, даже если она коротка.>

Её фигура ярко сияла под сценой.

<Я стала довольно известной. Ну... я выиграла немало наград, и не могу выйти из дома, чтобы меня не узнали. Это успех, правда?>

Она была как солнце.

Сияя ярко перед тысячами.

<... Но, думаю, моё время тоже пришло. Через два дня мне должно было исполниться двадцать пять, но я знаю, что не доживу. Мир уже знает о моей болезни, и они также знают, что это мой последний спектакль. Я рада, что пришло так много людей.>

Движения Амелии в середине действия начали замедляться, явно потому, что её тело начало отказывать.

Несмотря на это, она продолжала играть.

<Меня радует, что так много людей могут чувствовать то, что чувствую я. То, что заставил чувствовать меня ты.>

Она отдала всё, что у неё было, и зрители видели это.

Её усилие.

<Я так рада, что встретила тебя.>

Постепенно её игра стала замедляться.

Она приближалась к кульминации, и голос становился тише по мере окончания действия.

<За все прошедшие годы я ни разу не забыла о тебе, Дэвид.>

— Хаа.. Хаа...

К тому времени, как она закончила, её дыхание стало тяжёлым, а пот струился по её лицу.

Но что важнее всего — на её лице была улыбка.

<Потому что с тех пор, как я встретила тебя, я...>

Щ-елк, щ-елк..!

Огни погасли.

<...Никогда не переставала улыбаться.>

Примичание Автора

История вдохновлена "Виноваты звёзды"(The fault in our stars) и "Токи Доки" (Toki Doki). Посмотрите их, если будет время.