Графиня Веджвуд нахмурилась, глядя на выстроенную перед ней сцену.

«И значит, на мои деньги она соорудила вот это.»

Открывшееся ей зрелище было донельзя убогим. Ни тебе высоченного замка, ни роскошных украшений.

Просто комната – и всё.

Обычная комната, какую можно увидеть в доме, принадлежащем к верхушке среднего класса в Империи, была без остатка перенесена на сцену. От мебели, хранящей следы жизни – дивана, кровати, до видавших виды письменных приборов и ламп. Пространство было забито бытовыми вещицами, далёкими от какого-либо намёка на романтику. Единственное, что, казалось, потребовало затрат, – это расставленные там и сям осветительные устройства…

«Что, чёрт возьми, она собралась с этим делать?»

Ей стало любопытно, понимает ли Луиза Мессена вообще, что готовит спектакль не для простолюдинов, а для императрицы – женщины, привыкшей к блеску придворной жизни.

Луиза Мессена.

Ещё до того, как увидеть «Принца и нищего», графиня Веджвуд была прекрасно наслышана об этой женщине. Одни называли её расточительной злодейкой, другие – гениальной художницей. Посмотрев спектакль, графиня встала на сторону последних. Та обладала превосходным эстетическим чутьём, и талант вытягивать историю был исключителен. Но и это не всё.

Под видом истории о нищем, ставшем принцем, и принце, ставшем нищим, она ухитрилась исподтишка уколоть самого нынешнего императора.

«Стало быть, россказни о расточительной злодейке – происки нынешнего императора.»

Графиня прекрасно знала, что нынешний император за человек. Каллинан был нрава жестокого и мелочного. Любого, кто хоть немного угрожал его пути, он не мог успокоиться, пока не втаптывал в грязь, используя самые гнусные уловки. Луиза Мессена, как законная наследница Мессены, само собой, была ему бельмом на глазу.

А она взяла и раскритиковала его в лоб – выходило, что она не просто художница, что слегка увлекается кукольными играми, а женщина с отвагой.

«Я довольно ловкая.»

Когда Луиза произнесла это, с её лба капала кровь – и тогда графиня поняла, что не ошиблась на её счёт. Та не только посмела отвергнуть предложение императрицы, но и сумела вывернуть ситуацию так, что императрица по её указке вложилась в новый спектакль.

«И амбиции у неё тоже есть.»

Графиня знала, куда в конечном счёте метят амбиции Луизы Мессены.

Титул.

Без титула она – всё равно что воздушный змей с оборванной нитью. Многочисленные кредиторы, ссужавшие деньги герцогству, ныне отвернулись от Луизы. Когда-то это были силы, настолько благоволившие герцогству, что доверили ему деньги, веря в умиравшее герцогство. Но было ли всё дело лишь в злых слухах о Луизе?

Нет.

У Луизы имелась бо́льшая проблема. В этом мире больше не было герцога Мессены, который мог бы её защитить.

Год назад Луиза пыталась взять кредит в банке Веджвудов, чтобы хотя бы не допустить продажи главного поместья Мессены. Разумеется, ей отказали. Потому что не нашлось ни одного родственника-мужчины, готового поручиться за её заём.

Конечно, будь она хоть и женщиной, но аристократкой с титулом, заявку могли бы и удовлетворить. Оттого одно время Луиза ходила по боковым родственникам, ища поддержки в наследовании титула. Чтобы те придали ей веса, когда она будет слёзно молить императора дозволить ей наследовать титул.

Безнадёжное дело. Чтобы император дал право наследования титула разорившейся наследнице, распродавшей все владения и оставшейся лишь с долгами?

Да к тому же, поговаривали, Луиза там так задирала нос, что некоторые родственники, прослышав об этом, и вовсе не открыли ей дверей.

«Я единственная внучка деда! Титул по праву мой! Почему я должна ещё и унижаться, чтобы получить то, что и так должна получить?!»

Услышав пересказ тех слов Луизы, графиня лишь усмехнулась. Да разве была в этой Империи хоть одна женщина, которая бы не билась изо всех сил, чтобы получить то, что должна получить по праву? Взять хоть императрицу. С чего бы той, что кажется обладательницей всего, так одержима сыном? Да потому, что если её сын не взойдёт на трон, власть императрицы попросту рассыплется в пыль.

Не сумев заполучить даже желанный особняк, она будет обречена пасть, превратившись в паразита погибшей власти.

«Талант есть, но она слепа к суровым жизненным реалиям.»

Так графиня Веджвуд оценила Луизу. Человек, у которого есть и отвага, и амбиции, но недостаточно боевого духа, чтобы угнаться за собственными желаниями. И нет более удобного человека, чтобы выставить его вперёд в качестве пешки.

С таким расчётом графиня и закинула удочку. Не желаешь ли получить титул? Тогда прими предложение императрицы и попроси её повлиять на императора. Конечно, по её расчётам, император ни за что бы не даровал Луизе титул по одной просьбе. Это был тот самый император, что уничтожил род, невзирая на всевозможные упрёки. С какой стати ему теперь возрождать Мессену?

В лучшем случае, соблюдая видимость уважения к лицу императрицы, он стал бы волокитить, а для вида одарил титулом нескольких наследниц-женщин – и дело с концом. И если бы в это число попала её дочь, графине больше нечего было бы желать. По правде говоря, у неё не было роскоши думать ещё и о других.

Но, вопреки ожиданиям, Луиза не клюнула на приманку. И даже заявила, что пустой, фиктивный титул ей не нужен.

Титул не нужен? Тогда ради чего, чёрт возьми, Луиза вообще ставит спектакли? Где конечная цель её амбиций? К ещё большему замешательству растерявшейся графини, Луиза выдвинула встречные условия. Дескать, если графиня поможет привлечь инвестиции в новый спектакль, то Луиза, в свою очередь, поможет «направить общественное мнение», чтобы дочь графини смогла унаследовать титул, как та и хочет.

Собралась двигать надменных аристократов при помощи какого-то жалкого спектакля? Графиня, честно говоря, не слишком доверяла Луизе, но сделала вид, что уступила. Другого пути всё равно не было, да и её взгляд был до странного самоуверенным. Надменный и дерзкий взгляд. С лица, с которого ручьём стекала кровь, она – всего лишь герцогская дочь из павшего дома, у которой за душой ни гроша, – глядела с таким видом, будто стала божеством целого мира.

«Не слишком ли я опрометчиво поверила этому выражению?»

Графиня Веджвуд, разглядывая вид сцены, будто обставленной всяким хламом из антикварной лавки, склонила голову набок. И императрица в первом ряду, и знатные дамы, рядами сидевшие позади, имели такое же выражение лица – будто думали о том же.

— Уж от сцены Луизы я ожидала всевозможного пышного реквизита, но – совсем нет.

— Не кажется ли вам, что сцена слишком уж мала?

— А вы разве не слышали? Говорят, у барона Жана Пьера до сих пор трясутся руки на больших сценах, поэтому и соорудили такую маленькую.

— Правда?

Графиня Веджвуд посмотрела на профиль императрицы, которая при упоминании «барона» повернула голову. Выражение лица было скептическое. Если на этой сцене Жан Пьер не оправдает надежд императрицы, участь Луизы ясна как день. Императрице ничего не стоит растоптать одну дворянку, что лишилась титула и была выброшена на улицу. Чувствуя, как затекает затылок, графиня принялась прикидывать будущее Луизы – нет, будущее собственной дочери.

Дамы тем временем, сидя на своих местах, принялись наперебой щеголять познаниями, обсуждая, каким должен быть театр. Все знатные дамы, которым графиня разослала приглашения императрицы, были женщинами из семей, имевших по месту в дворянском совете. Титула у них не было, но, получив элитное образование, они глубоко разбирались в культуре и искусстве и обладали отточенным слогом.

Пусть Луиза Мессена успехом «Ромео и Джульетты» и «Карлоса» и заслужила признание своего артистизма у простолюдинов и некоторых дворян – здесь собрались самые привередливые аристократки Империи.

«Сумеет ли эта мрачная сцена угодить столь изощрённым вкусам?»

Графиня как раз с тревогой погрузилась в эти мысли, когда:

— Теперь мы потушим свет.

Сзади раздался чей-то голос. Графиня обернулась. Обладательницей голоса была Луиза Мессена.

— С каких пор вы здесь…

Только графиня собралась было спросить её шёпотом, как Луиза, жестом приказав стоявшему рядом слуге гасить свет, ответила:

– Я люблю смотреть свои спектакли вот так, с самого заднего ряда. Словно… становлюсь богом.

Бог. Графиня вгляделась в надменное выражение, проступившее на белом лице Луизы, что так контрастировало с её совершенно чёрными волосами. От этой непонятной самоуверенности графиня невольно почувствовала себя подавленной.

Да. Будь что будет. Она поставила на этот спектакль всё. И умирающему мужу, и боковым родственникам, алчно зарящимся на его состояние, – никому она не отдала эту свою последнюю ставку.

А затем спектакль начался.

Что ночь, что день – сцена сияла белизной, словно в полдень. И пока дамы, впервые увидевшие освещение Луизы, пребывали в заворожении, на сцену вышла женщина. На ней было обычное платье знатной дамы. Словно только что вернувшись с прогулки, она стягивала перчатки и оживлённо обращалась к кормилице и дворецкому:

– Спрячьте-ка хорошенько эти украшения. Дети не должны увидеть.

– Да, госпожа.

– Ой, а муж-то мой, оказывается, дома?

Опять это. Эта своеобразная игра. Для графини Веджвуд, конечно, не было ничего удивительного в такой естественной, повседневной манере речи, будто разговариваешь с человеком прямо рядом с тобой. Она видела это ещё в «Принце и нищем».

Но у некоторых дам на лицах читалось: «Это правда уже начался спектакль?» Конечно, часть из них, будучи уже наслышана о постановках Луизы, выглядела так, будто ожидала этого.

«Нельзя снова очаровать аристократок одним и тем же приёмом», – подумала графиня Веджвуд.

И в этот миг из-за двери в передней части сцены послышался голос:

— А вот и наша~ прелестная~ певчая пташка~ Что же это за звук – не иначе как наша пташка чирикает?

…Что это, чёрт возьми, за голос. Лицо графини Веджвуд исказилось. Всему виной был невыразимо приторный и омерзительный голос.

— Да, это так.

И в этот момент на сцене появился мужчина.

— Когда же ты пришла? Наша прелестная певчая пташка~

Вышедший на сцену мужчина с до крайности утрированной мимикой, откидывая странно зафиксированные волосы, приблизился к женщине. Нелепой, уморительной походкой.

Пфф.

Послышалось, как кто-то прыснул со смеху.

Что было вполне естественно. Узкие брюки, какие надевают мужчины, когда хотят выглядеть элегантно, короткий жакет, да ещё эта причёска и выражение лица. Всё в этом мужчине было чересчур гротескно преувеличено – и одновременно до жути жизненно. Наверное, все думали об одном и том же.

«Ну вылитый мой муж…!»

Правда, у графини Веджвуд мысль была немного иная.

«Изуродовать барона Жана Пьера до такого вида?»

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦