Занавес опустился, и бесчисленные зрители поднялись с мест, взрываясь аплодисментами.

Само собой, самые громкие овации достались Мольеру.

Он вышел на сцену последним, истекая потом, словно под ливнем.

Видимо, он так нервничал, что дрожь в его руках была заметна даже с дальнего конца второго яруса.

«Выходит, страх сцены он до конца так и не победил.»

Жанна опешила от этого факта.

Значит, в те моменты, когда он не играл, он стоял на сцене, бледный как полотно.

И при этом - такая игра?

В этом было что-то…

«Да это же просто находка для зрителей.»

Как и предполагала Жанна, публика восприняла эту деталь с восторгом.

— Видели? Спектакль закончился, а его тут же сковала дрожь. На сцене казался таким непревзойдённым, а в жизни, видимо, совсем другой?

— Может, он и правда живёт как Карлос? Слишком погружён в искусство, оттого и личная жизнь в таком упадке?

Вот что бывает, когда актёр гениально играет.

Даже грязные слухи о его частной жизни публика оправдывает фразой «это всё ради искусства».

Мольер, конечно, не причинял вреда окружающим и не вел разгульный образ жизни. Он просто тихо пил в одиночестве, и поэтому скандалы быстро утихали.

И кроме того…

«Сама пьеса была исключительно хороша.»

Жанна корила себя за то, что вплоть до середины второго акта считала этот спектакль всего лишь ширмой для демонстрации обаяния Мольера.

Впрочем, это было не совсем ошибочное суждение.

Кто-то из зрителей запомнит прежде всего соблазнительное лицо и тело Мольера, а кто-то - роскошные фейерверки.

Но что бы ни врезалось им в память сильнее всего, суть этой истории останется неизменной. Это повесть о Карлосе, прожившем жизнь, подобную солнцу.

О Карлосе, который любил искусство, был им одержим и в итоге погиб, сломленный этой страстью.

— Так всё-таки розой был сам Карлос?

— Я думала, что солнце - это Карлос. А Ильда и Камилла были розами. Их любовь к Карлосу была такой сильной, что привела их к гибели. Если бы Ильда не убила Карлоса, Камилла, вероятно, тоже потеряла бы рассудок.

— О, у нас с вами разные трактовки.

Благородные девицы, покидавшие театр, начинали обсуждать Мольера, но очень быстро переходили к горячим спорам о содержании пьесы.

О том, что есть искусство, и какова связь между ним и самим художником.

Девицы, чей ум был взращён на книгах, конечно, не вели сверхглубоких философских диспутов, но важно было другое.

Все, кто увидел этот спектакль, запомнят его как «глубокую драму».

И одновременно с этим, благодаря роскошному зрелищу, они…

— Нет, так не пойдёт. Я обязана пересмотреть.

— Это нужно видеть как минимум дважды.

…Захотят прийти снова.

«Ха-а.»

Жанна про себя восхитилась.

«Мне нравятся публичные театры. Потому что я хочу, чтобы как можно больше людей увидели мои пьесы.»

Теперь-то она поняла, что значили те слова.

Для Луизы не было особой разницы - публичный театр или частный, ей везде было где развернуть своё искусство.

Напротив, если больше людей смогут увидеть и насладиться её творчеством, то такое место и лучше.

Её искусство не требовало сложной интерпретации.

Те, кому запомнилась обнажённая грудь Мольера, пусть помнят её. Те, кому врезались в память фейерверки, пусть помнят их.

Потому что в этот короткий миг после финала любой зритель, неважно, что именно ему запомнилось, всё равно начинает размышлять о том «искусстве», о котором она хотела сказать.

Жанна невольно сжала кулаки.

«Пожалуй, мне всё же стоит обзавестись любовником.»

Потому что спектакли Луизы, вне всяких сомнений, будут приносить огромные деньги.

***

Луиза ещё долго сидела на своём месте, глядя на опустевшую сцену, которую уже покинули зрители.

И граф, Арно Диенче, оставался рядом с ней.

Всё это время он смотрел на её профиль - так же, как и на протяжении всего спектакля.

Особой причины не было.

Просто ему хотелось и дальше видеть её: как она без устали строчила что-то в блокноте, как напрягалась каждый раз, когда на сцене что-то шло не по плану, будто сама стояла на этих подмостках, как вертела головой, проверяя реакцию публики.

Потому что этот образ был так непохож на ту Луизу, которую он знал и которую успел возненавидеть до отвращения.

И в то же время лицо оставалось лицом той самой Луизы, которую он знал.

Поэтому Арно просто молча сидел рядом.

Теперь же её лицо, немного опустошённое, стало спокойным и безмятежным.

Словно завершился не просто спектакль, а вся её жизнь.

Глядя на неё, Арно ощутил, как в нём разгорается жгучая жажда.

Неужели именно так Ильда смотрела на Карлоса?

Теперь Арно понял.

Карлосом в этой пьесе была сама Луиза.

Эта бесконечная жажда искусства, эта любовь, и опустошение, наступающее следом…

Всё это были чувства Луизы.

Глядя на её лицо, Арно порывисто произнёс:

— Это было прекрасно. …Спектакль.

Луиза обернулась к Арно. В её глазах мелькнуло лёгкое удивление, словно она только сейчас осознала, что он здесь.

«Ты и забыла, что я рядом.»

Арно с горечью осознал реальность.

Эту женщину ничто не интересует, кроме театра.

Да, так и есть.

Луиза тихо усмехнулась. Лёгкая складка у губ, чуть прищуренные глаза - всё это приковало его взгляд.

— А ты неожиданный человек. Не скажешь этого?

— Чего именно?..

— Что оно того стоило.

— Простите?

— Ты ведь это имел в виду, да? «Прекрасно». «Великолепно». «Восхитительно». Значит, деньги потрачены не зря.

— …!

Арно невольно прикусил губу.

В тот миг, когда его зрачки дрогнули, Луиза принялась спокойно разглядывать его лицо.

Как и всегда - пристально, будто разглядывала не человека, а какой-то предмет.

Её взгляд беззастенчиво скользил по его ресницам, губам, скулам, и каждый раз, задерживаясь и отрываясь, заставлял Арно чувствовать, будто в животе у него порхают бабочки.

Только теперь он вспомнил, что ему ещё никогда не доводилось сидеть с Луизой вот так, плечом к плечу.

Их разговоры обычно происходили в столовой графского особняка, где он всегда сидел во главе длинного стола, а Луиза - на противоположном конце.

Поэтому оказаться так близко было для него впервые.

А Луиза вблизи была, как и прежде, ослепительно красива.

За притягательным образом роковой женщины, который поражал с первого взгляда, скрывались безупречные черты, дышащие выдающейся красотой.

Пожалуй, неудивительно, что эта женщина всю жизнь отчаянно искала красоту.

Ведь люди всегда любят то, что похоже на них самих.

«Уродливое тебе не к лицу.»

Вот о чём он думал.

В этот миг Луиза, кажется, осознав, что Арно разглядывает её точно так же пристально, как и она его, слегка отстранилась.

Она чуть нахмурилась.

— Почему ты так на меня смотришь?

Арно не сдержал горькой усмешки.

— Я смотрел точно так же, как и вы.

— Я так не…

— Смотрели. Как будто перед вами не человек, а предмет.

— А вот и нет.

— …?

Луиза задержала взгляд на Арно и тихо сказала:

— В моём взгляде есть чувство.

— …!

Арно невольно сжал кулаки.

— Я не воспринимаю лица как просто лица людей. Я смотрю на них как на актёров. Если мне попадается лицо, которое могло бы украсить мою сцену, я начинаю внимательно его рассматривать. Думаю, для какой роли оно подойдёт и какую пользу может принести.

— …Неужели вы настолько любите сцену?

Арно изо всех сил постарался, чтобы его голос прозвучал сухо.

Потому что та женщина, что была в его мыслях мгновение назад, всё ещё не исчезла.

— Скорее, не люблю… Я этим живу. Это единственное, что я могу назвать безраздельно моим.

— Не знал. За все эти десять с лишним лет - не знал.

На ответ Арно Луиза снова улыбнулась.

— …?

— А разве это удивительно? Ты же мной никогда не интересовался. Скорее уж странно, что ты узнаёшь об этом только сейчас.

Лицо Арно холодно дрогнуло.

Крыть было нечем.

Долгое время он действительно ею не интересовался.

Нет, он старался не интересоваться.

С тех пор как в детстве она безжалостно растоптала его чувства, он заботился лишь об одном - зарабатывать деньги.

Настолько, что все вокруг называли его не иначе как алчным наследником рода Диенче.

Он считал, что это единственный способ добиться от неё признания.

В конце концов, с тем, что он родился с презренной кровью, ничего нельзя было поделать.

Но даже с этой презренной кровью - нуждавшееся в деньгах герцогство Мессена само настояло на помолвке с родом Диенче, который не имел никакого отношения к императорской семье.

Настолько велика была сила денег.

Поэтому он и хотел обладать этой силой.

Силой, с помощью которой никто, а на самом деле, прежде всего она, Луиза, больше никогда не посмеет его игнорировать.

А потом герцогство Мессена пало, и его наследница оказалась в положении просительницы под крышей графского особняка Диенче.

«Граф… Если вы не против, могу ли я остаться здесь?..»

В каком-то смысле это была сцена, о которой он грезил с детства.

Луиза, пресмыкающаяся перед его могуществом.

Но когда этот день настал, вид пресмыкающейся Луизы, её глаз, не вызвал в нём удовлетворения.

И то, как она безукоризненно вежливо обращалась к нему, тщательно подбирая почтительные выражения, тоже было неприятно.

Он даже на мгновение подумал, что уж лучше бы она вела себя с прежним высокомерием.

Поэтому граф спокойно смотрел на то, как Луиза бездумно тратит его деньги.

Наблюдая со стороны за этой расточительной женщиной, он чувствовал, как его давняя ненависть понемногу утихает. И это ему нравилось.

Ненависть сменилась презрением, а презрение медленно перетекло в безразличие.

Честно говоря, когда Луиза в порыве купила «Уайт Фрайерз», в его душе не шевельнулось никаких чувств.

Он лишь подумал: «Ну вот, кажется, это начало конца».

Но с того самого момента что-то изменилось.

Как только он осознал, что Луиза действительно что-то любит, и это не мужчина, не драгоценности, не наряды…

С тех пор он, как ни странно, больше не мог отвести от неё взгляда.

Повинуясь внезапному порыву, он заговорил:

— Я размышлял о нашем расторжении помолвки.

При этих словах глаза Луизы сверкнули.

Даже если её интересовал только театр, при упоминании разрыва её глаза загорались.

И ты ещё говоришь, что я тобой не интересовался.

Разве не ты сама никогда не проявляла ко мне интереса?

— Вот как. Я надеюсь, это были позитивные размышления…

— Я думал о том, почему вы хотите разорвать помолвку со мной.

— Что?

На её лице отразилось явное недоумение: к чему эти пустые раздумья?

Глядя на неё, Арно чуть не усмехнулся.

Эта женщина порой бывает удивительно красноречива без слов.

Он снял монокль и, вертя его в пальцах, продолжил:

— И я пришёл к выводу, что причина, должно быть, в том рабе, которого вы так цените.

— Ты что, решил, что у меня с этим типом какие-то отношения…

Арно не дал ей договорить. Он сунул монокль в нагрудный карман и поднялся.

Опираясь на перила ложи, он встал так, что перед ним открылась сцена - та самая, от которой Луиза не могла оторвать глаз.

Пустая сцена.

То самое место, что Луиза любила до безумия.

Когда-то он и правда думал, что она любит этого раба, стоящего на сцене.

И что именно поэтому хочет расторгнуть помолвку.

Но это было заблуждением.

Осознание пришло к нему после того, как он выяснил истинное имя этого раба.

— Лео Фиер.

Он обернулся.

— Ведь это его истинное имя, не так ли?

Свет софитов, падающий со сцены, окутал его лицо глубокой тенью.

Тёмные, холодные фиолетовые глаза впились в Луизу.

Глядя на её смятенное лицо, Арно вспомнил взгляд Первого принца, которого Луиза купила на рабском аукционе.

Она дерзко укрывала беглого наследника престола.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦