Сцена переменилась в одно мгновение.

Декорации оживали, и актёры, продолжая петь, свободно передвигали предметы. Некоторые вещи оставались на месте, но стоило их чуть повернуть, как они мгновенно превращались в элементы другого пространства.

К примеру, старый деревянный стул, оставленный как есть, служил столом в переулочной таверне, но стоило развернуть его боком - и он оборачивался потрёпанным ящиком для хранения вещей на ферме.

Стоило набросить на стол ткань - и из-под неё появлялась охапка соломы, становясь реквизитом, изображающим деревню.

«Всё просчитано.»

— Ах!

Слушая восхищённые вздохи, Жанна едва не издала такой же.

Она отчётливо понимала:

«Эту сцену люди запомнят.»

Вернее, ту её часть, где меняются декорации между картинами.

Ту часть, в которой любой без труда узнает чей-то холодный расчёт.

Этим «кем-то», разумеется, была Луиза.

В «Ромео и Джульетте» этот её расчёт растворился в её собственной игре, в «Принце и нищем» - в игре главных героев.

Но сейчас публика почувствует наверняка:

Это просчитано самой Луизой, написавшей сценарий.

Впрочем, если расчёт слишком бросается в глаза, он может запросто убить весь интерес.

Театр - вам не рыночный фокус и не цирк.

Здесь главное - история.

Однако и в этот раз опасения развеялись легко.

— Любовь - непокорная птица. Сколько ни зови, если не хочет, не прилетит.

Грубые работники-мужчины пели, заполняя сцену.

Движения снова слились в одно целое, все это едва ли можно назвать танцем.

Передавая стоящему слева мешок с мукой, они топали ногами.

И каждый удар приходился точно в такт, становясь частью песни.

В тот самый миг, когда казалось: «Опять повторение одного и того же?».

Когда Ильда, поставив корзину, уже собиралась уходить…

— Любовь - дитя цыганское, законов не признаёт.

Из соломы, прямо рядом с корзиной, вырвалась мужская рука.

Кожа, будто обожжённая грубой фермерской работой до бронзы.

На закатанных рукавах рубашки проступили пёстрые цыганские татуировки.

Вьющиеся волосы кое-как зачёсаны назад и стянуты, в зубах - незажжённая сигарета.

Был краткий миг, когда невинные глаза Ильды мгновенно приковались к этому мужчине.

И точно так же взгляды всего зала устремились к нему.

Жанна не была исключением.

«Вот же паршивец.»

Честно говоря, её первым впечатлением было именно это.

Мужчина, с которым такие аристократки, как Жанна, в жизни бы не пересеклись.

Из тех, что спят на улице, от которых разит спиртным и потом, и веет непонятной, мрачной аурой.

Точнее - из тех мужчин, что опасны для большинства женщин.

Но именно поэтому к ним ещё сильнее тянуло.

То ли он спал в соломе, то ли был пьян, то ли обдолбан чем-то покрепче - мужчина, шатаясь, выполз наружу.

Пряди волос были усыпаны соломинками.

А затем, на кратчайший миг, он глянул в зрительный зал и нахально усмехнулся.

С таким видом, будто говорил:

«Ах, меня раскрыли».

— …!

В этот миг Жанна почувствовала, как все благородные девицы вокруг затаили дыхание.

Да и сама она, признаться, слегка растерялась.

Взгляд мужчины на долю секунды блеснул так, словно он улыбался именно ей.

Тот розововолосый актёр, что появлялся раньше, тоже показался ей достаточно милым. Чистый, невинный - и, если уж разбирать, Жанне нравилась именно такая мужская внешность.

«Мужчина, которого удобно использовать».

Но этот - полная противоположность.

«Мужчина, готовый быть использованным».

И всё же в нём чувствовалась та притягательность, что манит женщин, словно магнитом.

Причину не объяснить.

Это и есть та самая «необъяснимая харизма».

Мужчина дунул вверх, сдувая пряди с лица, и несколько соломинок с его головы взлетели в воздух.

Одна из них упала на волосы Ильде. Он негромко фыркнул, заметив это, и снял её.

«Ч-что это сейчас было?..»

Вот тут-то она действительно растерялась.

Не могла же Луиза просчитать даже такую мелочь?

Казалось, это была чистая импровизация…

«К-как можно так естественно соблазнять?..»

Словно это было для него так же просто, как дышать.

В тот момент, когда Ильда покраснела, Жанна подумала, что актриса, исполняющая её роль, действительно растерялась. Жанна, как женщина, почувствовала даже вспышку гнева.

«Это уже слишком!»

Погодите-ка.

Этот мужчина… Неужели тот самый?..

Тот…

— Это Мольер, - услышав шёпот одной из девиц, Жанна наконец осознала.

Это он. Мольер Уайт.

Тот самый беспутный барон, что, по слухам, исполняет здесь главную мужскую роль.

«А разве не говорили, что, когда он трезв, у него постоянно трясутся руки?»

Сейчас у Мольера Уайта руки не дрожали. Впрочем, дрожали они или нет = сказать наверняка было нельзя.

Потому что, даже пока он пел, внимание рассеивалось от его соблазнительных движений, таких же лёгких, как дыхание.

— Карлос, опасный мужчина. Попадёшься - пиши пропало.

Несколько работниц, то и дело бросая взгляды на мужчину, тихо переговаривались, и их шёпот сливался с музыкой.

Да, этого мужчину звали Карлос.

Главный герой этой оперы.

И только сейчас Жанна поняла, почему «примадонна» Ильда - та, что всегда считалась центром любой оперы, выглядит так заурядно.

В этой опере примадонна не важна.

Главная роль здесь принадлежит этому мужчине, что так безумно тянет к себе все взгляды.

«О боже…»

— Любовь - непокорная птица. Сколько ни зови, если не хочет, не прилетит. Ни мольбы, ни угрозы не помогут.

Хрипловатый голос даже и не пытался брать высокие ноты, как это делает обычная примадонна, вместо этого он низко и объёмно резонировал.

Но это не имело значения.

Благодаря хорошей постановке голоса, слова звучали чётко, да и главным было вовсе не пение.

Каждое движение, каждый взгляд мужчины были настолько полны соблазна, что невозможно было отвести глаз.

Глядя только на жесты и взгляд этого актёра, честно говоря, невозможно было даже заподозрить у него какую-то «боязнь сцены».

Проблема была в другом…

«Это… слишком непристойно».

Похоже, только теперь Жанна начала понимать чувства тех многочисленных патронов-мужчин, что мчатся спонсировать примадонн.

Глядя на окружающих девиц, которые растеряли всю свою выдержку и шумно вздыхали, она крепко сжала кулаки, чтобы не уподобиться им.

«Луиза…»

Эта безумная женщина снова превзошла себя.

Да, за такую игру точно заплатят.

Даже если напрочь забыть про художественность - за такой постановкой толпы покровителей выстроятся в очередь.

Жанна заметила, как несколько дам в другой стороне зала, наставив на актёра театральные бинокли, усердно обмахиваются веерами.

Она-то думала, что Луиза просто ловко уворачивается от предложений дам об инвестициях на приёмах, а у той, оказывается, был вот какой дальний прицел.

«Деньги, вложенные в театр, придётся возвращать, а те, что поступают через труппу или актёров в виде патронажа, по сути, просто подарок».

Патронаж - это своего рода жест благосклонности.

А этот актёр прямо сейчас уже обеспечил себе несколько десятков будущих покровительниц.

Конечно, его рубашка не была специально открыта на груди, но её свободный покрой, при каждом наклоне так идеально обнажавший рельефные мышцы, наверняка был просчитан заранее.

Удерживая затуманенный рассудок, Жанна продолжала следить за представлением.

В конце концов, это и правда услаждало взор.

Целомудренная Ильда не поддаётся на провокации Карлоса.

Но Карлос тут же рисует углём её портрет и вручает ей, и Ильда тайком прячет рисунок в карман.

С тех пор она часто украдкой разглядывает портрет с необычным выражением лица. Однажды, когда она приносит корзину и видит, как Карлоса уводят за кражу мешка муки, он замечает её и начинает петь.

— Любовь - непокорная птица.

Ильда, больше не в силах терпеть, лжёт и вытаскивает Карлоса из беды.

И так они влюбляются друг в друга.

Сколько бы другие цыганки и работницы ни пытались соблазнить Карлоса, он отвечает твёрдо:

— Моя любовь - только Ильда.

Даже когда приходит Камилла, Дева Солнца, и пытается его обольстить, ничего не выходит.

— Ожидание - занятная вещь. Даже если на Празднике Солнца тебя не будет рядом, я буду танцевать, думая о тебе.

Камилла.

Жанна не сразу поняла, кто эта женщина.

«Так это же дочь Бёрбеджа».

Ей потребовалось время, потому что пышное алое платье и яркие цветы в волосах никак не вязались с образом той самой леди, что на приёмах застенчиво сидит в стороне, ни с кем не общаясь.

То, как она сверкала глазами на сцене, глядя на Карлоса - точнее, прямо в зрительный зал, заставляло сомневаться, та ли это самая благородная девица.

Словно дикая кошка перед прыжком.

Этот образ безупречно подходил роли, одержимой слепой страстью к Карлосу.

«Она даже внешне привлекает больше внимания, чем Ильда».

И всё же, возможно, именно поэтому становилась понятнее история Ильды, которая, стремясь привязать к себе любовь Карлоса, творила всё более безумные вещи.

Она лжёт своей больной матери, чтобы быть с Карлосом, крадёт вещи из соседних лавок, чтобы дарить ему подарки.

В конце концов, пойманная на краже, Ильда сбегает вместе с Карлосом из деревни.

Рисование всегда привлекало его сильнее, чем Ильда.

Он, похоже, начал уставать от нее.

Теперь он рисует яркими красками, не удостаивая её даже взглядом.

— Ты ведь рисовал Камиллу, да?

— Ильда, очнись. Мне дышать нечем.

Ильда всё крепче привязывается к Карлосу. Однажды ночью, пытаясь удержать его, когда он уходит рисовать, она доходит до того, что пытается его задушить.

И тут приходит Михаэль, не оставивший Ильду.

— Мне не страшно.

Песня, которую исполнял Михаэль, полная обиды и гнева на Карлоса, стала настоящим гвоздём программы.

Этот чистый, как кролик, юноша, роняющий крупные слёзы из огромных глаз…

«А этот не менее неприличен».

Казалось, его игра стала ещё лучше.

Если раньше эмоции порой слишком выбивались из повествования, то теперь этот изъян полностью исчез.

Благодаря этому эмоциональная глубина усилилась, и решение Ильды - оставить Карлоса, к которому она так отчаянно цеплялась, и уехать с Михаэлем обратно в родные края - стало более оправданным.

И вот наступает день Праздника Солнца.

— Зайду-ка в цветочную лавку, куплю один подсолнух.

— С корзинкой зайду к соседям, добуду и яблочко одно.

— Прекраснейшей из женщин!

— Деве Солнца поднести!

Все жители деревни высыпали на улицы, чтобы увидеть Праздник Солнца.

Мелодия, звучавшая в самом начале, зазвучала вновь в величественной оркестровке, заполнив всю сцену.

Она была такой лёгкой для запоминания, что некоторые зрители уже начали подпевать.

Именно в этот момент.

Карлос передал Камилле холст, свёрнутый в свиток. Камилла, улыбнувшись, приняла его и исчезла.

Ильда заметила это и направилась к Карлосу, но в этот момент Камилла начала танцевать.

Её глаза изменились, став похожими на глаза хищника, нашедшего добычу.

«У этой женщины глаза...»

— Площадь полным-полна! Сегодня же праздник!

В тот же миг музыка начала меняться.

В неё ворвалась мелодия - воинственная и неистовая, что никак не вязалась с праздничным гимном.

Эта история - непонятно, драма или опера, неслась к своей кульминации.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦