В тот момент, когда вспыхнул яркий свет, Жанна невольно затаила дыхание.

И вовсе не потому, что никогда прежде не видела света, способного так ослепительно разогнать ночную тьму.

Её поразила сцена, будто перенесённая сюда прямиком из маленькой деревушки.

«Они что, всё это построили?..»

Возводить на театральных подмостках фальш-фасады для заднего плана было делом привычным.

Но здесь были не просто плоские фасады.

Выстроенные из временных перегородок здания и впрямь напоминали узкие улочки настоящей деревушки, а реквизит - старые дубовые бочки, деревянные стулья и столы - был проработан с мельчайшей тщательностью.

«И как они собираются всё это двигать?»

Смена декораций была жизненно необходима для спектакля.

Но сцена ограничена, поэтому в большинстве театров сзади просто вешали раскрашенные задники, меняя их по ходу действия.

Однако построить такие громоздкие фальш-стены... их же невероятно сложно сдвинуть с места.

А играть весь спектакль без смены места действия было бы ужасно душно.

«Что же они задумали?»

Жанна нахмурилась. Но её размышлениям не суждено было продлиться долго. И вот почему...

— Зайду в цветочный, куплю подсолнух золотой. С корзинкой в соседнюю лавку зайду, яблочко наливное прихвачу с собой. Чтоб самой прекрасной деве, деве Солнца, поднести дары.

Потому что женщина, появившаяся в этом деревенском переулке, запела.

— Это же детская песенка? Мы в детстве часто такую пели, - послышался шепот сидевших рядом с Жанной юных леди.

Так и было.

Песня, которую исполняли сейчас актёры на сцене, была простой детской считалочкой.

Без сложных нот, без замысловатого ритма.

Полноватая актриса средних лет громко выводила незатейливую мелодию.

Было что-то забавное в том, как взрослая женщина поёт детскую песенку с мощью строевого марша.

«А ведь говорили, что этот спектакль будет чем-то вроде оперы, полной песен и танцев...»

Обычно в опере звучат сложные, витиеватые мелодии, требующие недюжинной вокальной техники. Но то, что слышала Жанна сейчас, было до безобразия простым.

Настолько, что любой зритель в зале мог бы с лёгкостью подпеть.

Громко распевая, актриса распахнула дверь своей лавки - судя по всему, цветочной.

«Дверь открывается?..»

Жанна слегка вздрогнула от неожиданности, когда дверь здания, которое она считала лишь нарисованным фасадом, отворилась.

Более того, из неё выбежали дети, должно быть, дети хозяйки лавки.

«Так вот зачем они построили на сцене здания?»

Не слишком ли это... смело?

Безусловно, такая сценография была интересна, но как же они будут готовить следующую сцену?

Однако и эту мысль перебила песня.

Всё время, пока мать, кряхтя, таскала тюки и расставляла цветы на витрине для покупателей, дети подпевали ей:

— Зайду в цветочный, куплю подсолнух золотой!

А когда они, балуясь, портили букеты, мать водворяла цветы на место, сверкая глазами.

— С корзинкой в соседнюю лавку зайду, яблочко наливное прихвачу с собой!

Мелодия плавно переходила от одной темы к другой, как будто следуя канону.

Но они не просто пели, а продолжали играть, отчего пение звучало как диалог.

— Самой прекрасной деве!

— Деве Солнца, поднести дары!

Но прежде чем смех успел стихнуть, лавки, казавшиеся нарисованными декорациями, одна за другой стали открывать свои двери.

Из них выскакивали торговцы и подхватывали песню.

— Зайду в цветочный, куплю подсолнух золотой.

Хозяин цветочной лавки опускал на землю стул, и другие торговцы синхронно делали то же самое. А когда владелец ремесленной мастерской в дальнем конце опускал стол, остальные вторили ему.

И каждый раз стук дерева о пол сцены - тук, тук, тук - ложился точно в ритм.

Казалось, эти звуки стали частью музыки.

Ту-тум, тук, тук.

С корзинкой в соседнюю лавку зайду, яблочко наливное прихвачу с собой.

Ту-тум-тум, тук, тук, тук.

Самой прекрасной деве.

Ту-тум, ту-тум, тук, тук, тук, тук.

Маленькая девочка, стоявшая в самом конце, мило закружилась в цветочном танце и рассмеялась.

— Для прекрасной, как я, девы Солнца.

Зал ахнул, когда песня начала играть с ритмом, ломая привычный рисунок.

Знакомая мелодия вдруг стала неузнаваемой. Вариации и смещённые акценты то и дело обманывали ожидания.

А в довершение всего торговцы, готовившие свои лавки к базарному дню, смешно взмахивали руками и покачивали бёдрами в такт этому причудливому ритму.

«Неужели... это и есть танец?»

Жанна не сдержала смеха.

Впрочем, смеялась не она одна.

Весь зал покатывался от этих милых, уморительных движений.

«Они заставляют зрителей сопереживать с помощью таких простых песен и танцев».

Только теперь Жанна осознала замысел Луизы.

Она намеренно вставила в самое начало знакомую всем песню, чтобы зрители мгновенно прониклись историей.

При этом фокус был не на вокале, а на ситуации, не на ситуации — а на полном погружении в спектакль.

А непринуждённые изменения тональности и ритма делали всё это ещё и невероятно увлекательным.

«И актёров она подобрала с чертовски хорошими голосами».

Умение Луизы разбираться в людях блистало во всей красе.

И тут...

Песня внезапно стихла, и из дверей ремесленной лавки выпорхнула девушка.

Она стояла за фальш-стеной и появилась, лишь открыв дверь.

«Неужели... это главная героиня?»

У неё была самая заурядная внешность.

Честно говоря, Жанна перевидала десятки таких лиц в особняке Херонии.

«Неожиданно, что на главную роль взяли такую простушку».

В обычной опере важнее всего была примадонна.

То есть ведущая женская партия.

Опера чаще всего держится на певице с высоким сопрано, да и сам этот бизнес строился вокруг хорошо одетой примадонны, которая приковывала взгляды с авансцены, привлекая богатых покровителей.

«Если честно, я и так удивилась, что сестрица Луиза взялась за оперу».

Но, видимо, на женщин у неё чутья не хватает.

Пока Жанна так думала...

— Чтоб самой прекрасной деве, деве Солнца, поднести дары.

Девушка с кашлем и заметным трудом подпевала хозяину лавки, протягивая ему тёплое вино.

Это тоже была популярная народная песенка.

— Михаэль, милый Михаэль. Брось ты чопорную Ильду, иди ко мне. Скучна Ильда, холодна Ильда. Разве Ильда улыбнётся тебе?

Напевая это, деревенские девушки одна за другой приближались к розоволосому юноше, что шагал в круг света.

Но она, заливаясь краской, осторожно отстранял их.

Его пылающие уши были заметны даже с галёрки.

— ...Это же Бенволио, - пробормотала одна из леди.

Но Жанна запомнила его иначе.

«Попрошайка».

Розоволосый юноша, стоящий в столпе белого света, дрожащим голосом пел для Ильды.

— Ильда, милая Ильда. Как там твоя больная матушка? Добрая Ильда, прекрасная Ильда. Если Ильда улыбнётся мне...

Его голос затих почти до шёпота, когда он произнёс:

— Я, кажется, взлечу.

В тот миг, когда он поднял глаза и посмотрел прямо в зал, по зрительским рядам пронёсся восхищённый вздох.

— Ах...

Невинный, трогательный, совершенный.

Кое-кто из зрителей невольно прикрыл рот рукой.

Он захватил внимание всех с первого же появления.

Даже Жанна, которая до этого момента старалась оценивать спектакль объективно, не могла не поддаться очарованию песни Михаэля.

Откровенно говоря, объективно он пел не идеально. Но это было не важно.

Михаэль просто был Михаэлем.

Его неуверенная походка, опущенный взгляд и слегка провинциальный говор. Всё это время, с первого шага на сцену и до последнего круга света, Михаэль оставался самим собой.

Детали: как он не решался оттолкнуть навязчивых девушек даже ладонями, используя лишь кончики пальцев. Как его залитое краской лицо металось, не в силах ни на чём остановить взгляд.

К тому же, судя по очкам и довольно приличной для простолюдина одежде, он походил на учителя истории в дворянском доме или дворецкого.

Жанна в мгновение ока погрузилась в историю, которую создавал Михаэль.

— Милый Михаэль, прости, но наша Ильда ненадолго отошла.

Но даже на это застенчивое признание Ильда ответила лишь тем, что ускользнула, сославшись на дела. В тот момент, когда лицо Михаэля застыло...

Освещение вновь залило всю сцену ярким светом.

А затем...

— ...?

Здания на сцене пришли в движение.

— Михаэль, милый Михаэль, Ильда так холодна.

Торговцы запели, толкая фальш-стены в стороны, и лавки, целые здания, стали разъезжаться!

В мгновение ока постройки исчезли, оставив лишь столы и стулья посреди сцены.

Торговцы удалились. Михаэль с разочарованным видом тоже покатил свою лавку прочь вместе с хозяином ремесленной мастерской и скрылся за кулисами.

— Ого!.. - выдохнул зал.

Ильда, ушедшая направо, не успела вернуться на сцену, как из глубины появились фермерские работники.

— Любовь - это вольная птица, её не приручить никогда.

Под мощную музыку сцена наполнилась поющими работниками, а свет слегка померк.

Жанна до боли вцепилась в подлокотник кресла.

«Так вот зачем... вот зачем они построили сцену именно так!»

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦