«Началось.»

Я следила за танцем Ирены, напряжённо вглядываясь в сцену.

В ложе второго яруса, рядом с графом.

Как так вышло?..

Прошлой ночью граф вдруг ни с того ни с сего предложил посмотреть спектакль вместе.

«Посмотреть первый показ вместе?»

«Вы ведь на этот раз сами не играете, так почему бы и нет?»

«Оно-то так… Но зачем?»

При слове «зачем» бровь графа поползла вверх.

«Я собирался завтра лично оценить постановку и обдумать дальнейшие инвестиции, но если вам это неприятно…»

«Нет-нет. Чудесно.»

Раз дело в деньгах, отказать я не могла.

Хитрый Диенче.

Честно говоря, когда кто-то из актёров ошибался, я чуть не подскакивала с места, но тот факт, что рядом сидел мой инвестор - сам граф, немного помогал держать себя в руках.

Вместо этого я то и дело делала пометки в режиссёрском блокноте, лежащем на коленях, записывая свои замечания к игре.

Разумеется, среди этих замечаний не было ни одного для Мольера.

Он полностью победил свой страх сцены.

Нет, скажу честно…

«Он стал лучше, чем на репетициях.»

На репетициях он не мог настолько свободно импровизировать, не умел так обогащать сцену.

Да и прочтение персонажа временами казалось излишне типичным, а сейчас он, казалось, полностью впустил Карлоса внутрь себя.

«Он парит над сценой.»

Теперь он обрёл уверенность.

Не знаю, сыграли ли хоть какую-то роль мои слова, сказанные в гримёрке, но сейчас Мольер был именно таким, как я и говорила.

«Я что, по-твоему, похож на человека, у которого нет такой уверенности?»

В точности как я сказала, он полностью захватил сцену.

Ошибки партнёров он сглаживал с непринуждённой лёгкостью, и даже если слегка путал слова песни, это не имело значения.

Важным было лишь то, что он стоит на этой сцене как Карлос.

Даже когда отворачивался, даже когда стоял вполоборота, даже когда просто молча смотрел в спины других актёров - он ни на миг не терял концентрации.

Каждую секунду он оставался в образе.

«Когда он так играет, у него просто исчезают слепые зоны.»

У каждого актёра есть так называемые слепые зоны.

Особенно ярко это проявляется у тех, кто работает на камеру.

Есть ракурсы, в которых игра «ложится» идеально, а есть те, где нет.

Это можно представить как расширенное понятие о том, что у человека может быть более фотогеничная левая или правая сторона лица.

Существуют определённые углы, под которыми эмоции передаются гораздо тоньше и выразительнее.

И Мольер сейчас, кажется, интуитивно нашёл и использовал их все.

Финальная песня «Кармен», украшающая последнюю сцену, - это одновременно и кульминация безумия обезумевшего Дона Хосе, и воплощение жаркой атмосферы арены для боя быков, что окончательно раскрывает саму суть этой оперы.

Если все остальные партии мы сильно перерабатывали, то с этой песней пришлось изрядно помучиться, чтобы передать дух оригинала.

Как бы я ни была талантлива в театре, в музыке мне далеко до уровня гения.

Объясняя её музыкантам, я активно жестикулировала, чуть ли не приплясывая, и намучилась ужасно.

«Пам-пам… Пам! Вот так надо играть.»

«Что вы имеете в виду?»

«Когда госпожа решает высказаться, её слова нужно понимать буквально!»

«Простите?»

«Альфредо, тихо. Я объясню.»

Хорошо ещё, что я часто слушала записи «Кармен» и помнила всю музыку настолько, что могла напеть от начала и до конца.

Когда актёры впервые услышали готовую аранжировку, они немного растерялись.

«Подойдёт ли это для праздника? Тем более для того, где женщины выходят танцевать.»

«Подойдёт. Именно для этого я и выбрала Ирену.»

Мощный латинский танец.

И взгляд, готовый сожрать заживо.

Если это Ирена, она сумеет сделать так, чтобы эта воинственная песня идеально слилась с Праздником Солнца.

И сейчас мой расчёт полностью оправдывался.

«…Ирена.»

В ней был этот талант от природы.

Поэтому в этой сцене я полностью убрала реплики.

— О женщина, ах, женщина. Думай ясно. Думай и сражайся. Чёрные очи глядят на тебя.

Двое яростно сражаются.

Карлос пытается оттолкнуть Ильду, но она снова и снова хватается за него.

В глазах Карлоса - усталая скука, и Ильда, встретив этот взгляд, больше не в силах сдержаться…

— Внезапно всё стихает вокруг. Ах, что же случилось? Смотрите, смотрите на солнце.

Она вонзает кинжал в грудь Карлоса.

— А-ах!

По залу пронёсся полный ужаса вздох.

Карлос с клинком в груди отступает назад. Глаза налиты алым, дыхание - тяжёлое, рваное.

Но как бы ни вздымалась и ни опускалась его грудь, от Карлоса не доносится ни звука.

«Даже дыхания не издавай.»

Потому что я так велела.

Ильда смотрит на Карлоса округлившимися от потрясения глазами.

Из глаз Ильды градом катятся слёзы, она с криком пытается удержать его, но и от неё не слышно ни единого звука.

Все затаили дыхание и неотрывно следили за этой картиной.

Пышный праздник, захватывающая музыка, танец Ирены.

И прямо в центре всего этого - жестокая, кровавая смерть.

Люди будут взирать на эту сцену, будто само время застыло.

И тому есть доказательства - вон они.

Зрители партера, зажавшие рты ладонями, то тут, то там вырывающиеся полные потрясения восклицания, и те неподвижные, замершие спины в полутьме.

Всякий раз, глядя на эти спины во мраке, я чувствовала, как по всему телу бегут мурашки.

— Стреляйте фейерверками в солнце! Кто же тот, что поразит его?!

Люди на празднике запускают петарды в небо, и огни фейерверков, пущенных со сцены, взмывают ввысь.

Бах!

Бах!

Честно говоря, по красоте эти огни не уступали тем сценическим устройствам, что мы использовали в Корее.

Я изрядно помучилась, выбирая такие, чтобы почти не оставляли осадка, были безопасны и не слепили слишком долго.

Ну, точнее, не я, а Руди.

«Я же вроде ясно сказал, что здесь тебе не кузница.»

«Та благородная дама, с которой ты встречался…»

«Я с ней порвал!»

«Так вот, она тебя в последнее время ищет. Говорит, убьёт, когда найдёт.»

«…Чёрт!»

В небе расцветали плоды трудов Руди, и когда взгляды зрителей снова обратились к сцене…

Огромный холст опустился, став задником.

— …!

Это была картина Карлоса.

Та самая, которая, как думалось, была нарисована, чтобы соблазнить Камиллу, точно так же, как когда-то он соблазнил Ильду.

Гигантское солнце. И взирающая на него роза, будто истекающая кровью.

В розу вонзён меч, и под ним опадают лепестки, словно капли крови.

Глядя на эту картину, Ильда оседает на землю.

Она опускается на колени и застывает с помертвевшим, полным отчаяния взглядом.

Ильда наконец поняла.

Карлос любил не Ильду и не Камиллу.

Карлос любил солнце - иными словами, в этой пьесе - само Искусство.

А сам он был той розой, что истекла кровью, глядя на это солнце.

Ильда мучается от гнева, печали и боли, осознавая происходящее. Праздник тем временем продолжается, и Камилла продолжает танцевать.

Общий свет постепенно уходит в затемнение, и в то же время один узкий луч красного прожектора медленно набирает яркость.

Когда этот алый луч достигает полного накала, Камилла замирает.

Красный прожектор высвечивает огромную картину.

Под ней - истекающий кровью Карлос.

— Конец.

Я любила именно такие финалы.

Когда гаснет свет на сцене и примерно на минуту воцаряется тишина - люди погружаются каждый в свои мысли, не в силах вымолвить ни слова.

И эта тишина порой бывает громче любых оваций.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦