Мгновение спустя резкий боковой свет погас.

Сцена вновь залилась тёплым, домашним сиянием, и Нора, вернувшись на место, опустилась в кресло. Она снова стала человеком, а не куклой, и заговорила:

— Конечно, когда-нибудь я ему расскажу. Когда пройдут годы, и я перестану быть хорошенькой, перестану танцевать и наряжаться, и перестану быть ему интересна как женщина. Вот тогда, возможно, и пригодится иметь что-то про запас...

Произнося последние слова, Нора посмотрела прямо в зал.

— ...!

— Ах, что я такое говорю! Такого никогда не случится! Ха-ха-ха! Но в любом случае - каково, а? Мой великий, ужасный секрет!

В этот миг все сидящие в зале поняли: Нора - нечто большее, чем просто кукла. Она - существо, что хочет быть куклой, но не может; что стремится сбросить кукольную скорлупу, но не в силах стать человеком до конца. Существо зыбкое, несовершенное, сотканное из противоречий. Вот кем была она.

С этого момента действие понеслось вскачь. Главные события начались с появлением человека по имени Крогстад. Этот мужчина, возникший перед Норой - чья семейная жизнь казалась идеальной, был, как и Хельмер, банковским клерком. Вот только, в отличие от получившего повышение Хельмера, он совершил ошибку и теперь рисковал быть уволенным.

Загнанный в угол, отчаявшийся, он был знаком графине Веджвуд.

«Тот самый... нищий!..»

Мужчина с трогательно-невинным лицом, в котором прежде проглядывало что-то бестолковое, сегодня выглядел иначе. Он вышел на сцену в огромном, не по размеру, пиджаке; по вискам его струился пот, а взгляд, обращённый к Норе, был полон мрачной решимости загнанного зверя.

— Меня вышвыривают из банка. И я знаю, чьих это рук дело. Моего бывшего однокурсника... Хельмера.

Между тем нищим и нынешним Крогстадом было лишь одно сходство. Трогательная, неизбывная печаль. Именно она заставляла зрителей сопереживать ему без труда.

«Ну конечно, это проделки этого Хельмера».

Бедняга Крогстад, которого однокурсник лишает места. В розоволосом актёре таилась странная сила. Его лицо, чистое, жалобное и печальное, пробуждало в людях невольное сочувствие.

«Всё-таки Луиза знает толк в мужских лицах», - вновь отметила про себя графиня.

— Перейду прямо к делу. Позаботьтесь о том, чтобы я сохранил своё скромное место в банке, фру.

— Вы полагаете, у меня есть такая власть?

Когда Нора начала мягко уклоняться, взгляд Крогстада резко переменился.

— Послушайте, фру. Тогда вы были слишком озабочены спасением больного мужа, чтобы думать о прочих мелочах... Позвольте же мне освежить вашу память.

С него всё так же капал пот, но теперь он смотрел на Нору глазами хищника. Казалось, он пришёл молить о пощаде - жалкий, в чужом пиджаке, но с каждой секундой он являл ей совсем иной свой облик.

К примеру...

— Я обещал вам деньги в обмен на долговую расписку.

— Да. И я её подписала.

— Прекрасно. Однако ниже я добавил несколько строк о том, что ваш отец выступает поручителем по займу. И отец ваш должен был подписать...

— Да неужели?

Нора отвернулась от Крогстада, делая вид, что не помнит. Но он лишь надменно, высокомерно улыбнулся ей в ответ.

— Именно так. Согласно имперским законам, вы не вправе единолично занимать деньги без мужчины-поручителя.

Крогстад вышел на середину сцены и, точь-в-точь как Хельмер, широко улыбнулся, глядя на Нору. Он считал, что держит её слабое место в своих руках.

И слабость эта была проста до смешного.

«Женщина. Неспособная занять денег без мужского позволения».

В зале больше не осталось ни одной дамы, что обмахивалась бы веером и посмеивалась. Ни единого взмаха - все, затаив дыхание, не отрывая глаз, смотрели на Нору.

— Однако есть одна неувязка. Дата смерти вашего отца...

— Двадцать девятое сентября.

— Да. Верно. Вы очень точно помните. Но не кажется ли вам это странным? Ведь ваш отец подписал бумагу спустя три дня после собственной кончины.

— ...!

Нора, будто осознав, что больше не может отворачиваться от Крогстада, обернулась к нему. В её глазах вспыхнул огонь. В этом взгляде, почти безумном, было что-то такое, от чего графиня Веджвуд невольно вздрогнула.

«Было ли в этой девочке раньше нечто подобное?.. Или это сцена пробуждает в ней такое?»

— Да! Подпись поставила я!

— В таком случае вы меня обманули.

— Я так не считаю. Разве дочь не имеет права избавить больного, прикованного к постели старика-отца от лишней тревоги? Разве жена не имеет права спасти жизнь своему мужу? Я не слишком сведуща в законах, но неужто на свете существует столь глупое правило?

— Фру, я прекрасно знаю имперские законы. А закон не интересуется мотивами. И посему...

С совершенно невозмутимым лицом Крогстад вышел к самому краю сцены. Словно глядясь в зеркало, он обвёл глазами каждого зрителя, а затем неспешно, аккуратно пригладил растрепавшиеся волосы и мокрые виски.

Элегантным жестом.

— Позвольте выразиться предельно ясно. Если меня вышвырнут из банка, вы разделите мою участь!

Кулак графини сжался так, что побелели костяшки. Нора, которая лишь пыталась спасти мужа, лишь пыталась уберечь отца от волнений, - теперь её выгонят из дома. И довёл Нору до этого не Хельмер.

И даже не Крогстад.

«Имперский закон».

***

«Почему персонажи этой пьесы такие противоречивые?» - спросил меня Генри во время репетиции.

«Сначала я думал, что непостоянна одна Нора, но теперь вижу - все они такие. И Нора, и Хельмер, и Крогстад. Не могу понять, как к ним подступиться».

Он не ошибался. Более того, можно сказать, что он ухватил самую суть. В отличие от прежних, реалистическая драма имеет дело с многомерными характерами, и если актёр играет недостаточно тонко, зрителю трудно понять мотивы героя.

«А ты и правда вырос».

«Что?»

«Ты пытаешься понять персонажа. Не просто изобразить, а именно понять».

«...!»

С того момента Генри густо покраснел и принялся запинаться.

«Я, я просто... ну... правда? Это... эм...»

А потом поникшим голосом добавил:

«Месье Мольер велел мне докапываться до сути героя, я стараюсь, но, если честно, не знаю, выходит ли у меня. Месье Мольер — он вправду великий. А мне, сколько бы я ни пытался понять, всё трудно... и... когда выхожу на сцену, всё получается совсем не так».

«В такие моменты делай больше. Больше читай, больше погружайся. В конце концов ты справишься».

«....»

«Чего это у тебя с лицом?»

«Да нет, я просто... хм... Думал, вы научите меня какому-нибудь хитрому секрету».

«Ну ты даёшь, всегда говоришь всё, что думаешь. И что, расстроился, что никакого секрета нет?»

«...Немного.»

Я негромко рассмеялась.

«Сколько бы секретов я тебе ни раскрыла, измениться можешь только ты сам. Просто доверься себе и делай. Этого довольно».

Зачинатель реалистической драмы, Генрик Ибсен. Автор «Кукольного дома» сказал:

«Человека меняют не великие свершения, а воля».

Ибсен верил, что лишь такая воля способна изменить и общество, и целый мир.

В «Кукольном доме» историю двигает не «грандиозное событие». А персонаж. Нора.

Воля Норы.

И в момент, когда эта воля вспыхнет, пьеса рванёт в направлении, которое полностью перевернёт все ожидания.

«Ты сказал, что не можешь понять эту пьесу? Не пытайся понять её. Просто пойми Крогстада. Тогда ты сам всё увидишь. Куда движется эта пьеса. И никогда не забывай: люди меняются».

Я ничего не смыслю в политике. Кто станет императором, кто окажется лучшим правителем, - меня не заботит. Мне важна лишь собственная жизнь, собственная выгода.

Хотя, по сути, разве политика не в этом и заключается? Возвышать голос ради своей группы.

И в это самое мгновение все эти благородные дамы, что слушают голос Норы, - они и есть моя группа. Потому что все мы - женщины.

Эту истину я сейчас железно вбиваю в их головы при помощи этой пьесы.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦