Не обращая внимания на профессора Тубана, который, казалось, лишился души от внезапного появления председателя, я окинул взглядом заваленный кабинет и произнес.

— Оказывается, кабинет президента не так уж и далеко отсюда. Минут тридцать ходьбы… учитывая размеры академии, это практически по соседству. А значит, звук легко может просочиться наружу.

— Г-господин председатель… почему вы…

— Я бродил по академии в поисках своего верного секретаря, как до моих ушей донесся какой-то ненужный шум.

Я одарил профессора Тубана, чье лицо исказилось от шока и растерянности, лучезарной улыбкой.

Он сказал, что раскроет все президенту и покончит с председателем, со мной.

Это, безусловно, была вполне реальная возможность.

Причина, по которой президент Пиония закрывала глаза на растраты председателя, хоть и замечала их, заключалась в том, что он владел большим пакетом акций академии, чем она.

А также в том, что маркизат обладал влиянием, настолько обширным, что оно не шло ни в какое сравнение с графским домом.

«Но поднять руку на студента — это совсем другая история».

Если правда о том, что председатель из зависти сфабриковал преступление против студента, распространится…

Тогда бесчисленные студенты академии Калипс, а точнее, их родители, объединят свои силы с домом графа Ретио, чтобы свергнуть председателя.

Потому что Калипс, самая престижная академия империи, была переполнена детьми из других знатных родов.

Следовательно, я больше не мог отступать.

— Ты сказал, что раскроешь правду президенту. Можешь валять. Но клянусь именем Калипс, тебе тоже не уйти безнаказанным.

Слова вырвались быстрее, чем я ожидал.

Словно я говорил это бесчисленное количество раз, мой рот двигался прежде, чем мозг успевал решить, что сказать.

Я вздрогнул от этого странного ощущения, но признал, что сейчас у меня нет выбора.

— И вообще, в худшем случае, я могу просто первым уйти в отставку.

Это был блеф.

В тот миг, как я покину академию Калипс, контролировать Медио, который поступит через три месяца, станет совершенно невозможно.

Но для моего оппонента это прозвучит совсем иначе.

— Если я уйду с поста председателя, то снова стану просто маркизом. Маркизом, который может с легкостью сокрушить никчемные связи и знакомства, что ты выстраивал, будучи рыцарем.

Я подводил его к тому, чтобы страх возмездия перевесил досаду от невыплаченной компенсации.

Я вел его к тому, чтобы страх перед неопределенным будущим стал глубже стыда от того, что его запугивает противник.

Даже если ты рискнешь всем, чтобы нанести мне удар, я позабочусь о том, чтобы ты понял: все твои старания тщетны.

Да, я, в какой-то момент, начал подражать речи, действиям и выражению лица председателя.

— Если ты хочешь сохранить свое профессорское место, даже раскрыв правду, можешь валять.

Право остановить его от того, что он хочет сделать? У меня такого не было.

— Мы, включая меня, все будем хвалить тебя за твою правдивость. Мы будем восхвалять тебя изо всех сил, так, чтобы ты мог прожить около недели, утопая в иллюзиях и комплиментах. Но на этом все закончится.

Однако у меня было право разрушить то, что он хотел сделать.

— После того, как пустая хвала улетучится, все, что тебе останется — это клеймо вроде «профессора, замешанного в подставе студентки», или «профессора, донесшего на высокопоставленного дворянина и своего начальника».

Голос, неуместно жизнерадостный для данной ситуации, потек в сторону профессора Тубана.

— Коллеги, что хвалили тебя, постепенно начнут отдаляться, а студенты, восхищавшиеся тобой, потихоньку потеряют интерес.

Я, может, и пострадаю, но ты — умрешь.

С расцветшей во все лицо улыбкой я дал ему чистосердечный совет.

— Президент не сможет тебя защитить.

— ……….

Я вбил последний гвоздь в гроб для профессора Тубана, смотревшего на меня дрожащими глазами.

— Идти к президенту или тихо ждать компенсации. Выбирай, как хочешь.

Потерять все или держать язык за зубами.

Выбор продажного профессора, который продал студентку ради собственной выгоды, был очевиден.

— Я ничего не зн… нет, я… ничего не видел…

И в тот момент, когда я уже готов был насладиться победой над низко склонившимся профессором Тубаном, отреагировало окно статуса.

———

[ Прогресс квеста увеличился. ]

[ ◆ Избежать первой опасности. (20%) ]

———

Прогресс квеста увеличился. Одновременно с капитуляцией профессора.

Этот факт поверг меня в замешательство.

В чем причина увеличения прогресса квеста, по которому не было абсолютно никаких подсказок?

Профессор Тубан? Секретарь? Кто-то из них связан с письмом?

Может ли один из них быть связан с отправителем письма?

Или это была подсказка, что я получу новую зацепку благодаря этому инциденту?

———

[ Талант — «Хладнокровие Вселенца» — активирован. ]

———

Спасло меня от шока последнее качество, которым обладал председатель, — «Хладнокровие Вселенца».

Судя по названию, это был талант, данный явно мне, попаданцу, а не председателю… но это было неважно.

В тот миг, как моя разгоряченная голова мгновенно остыла, словно на нее вылили ведро холодной воды вместе с коротким уведомлением, я вздрогнул от искусственного спокойствия, закружившегося в моей голове, но не упустил возможности и открыл рот.

— Профессор Тубан. Я скоро организую искусного мага-зачарователя, так что ждите тихо и не делайте глупостей.

Профессор Тубан, уже раз капитулировавший, покорно кивнул, и остался только секретарь.

— А ты… зайди в кабинет председателя завтра утром.

— Разве не было чего-то срочного?

— Нет. Поразмыслив, оказалось, не так уж и срочно. Так что, увидимся завтра утром.

— Слушаюсь.

К счастью, секретарь тоже кивнул, вместо того чтобы возражать против моей внезапной перемены в планах.

По первоначальному замыслу, я должен был немедленно расспросить его о прошлом председателя, но сейчас было не время.

Пока что мне нужно было подумать, кто из них двоих или что именно стало толчком для квеста.

***

После того, как председатель, нагрянувший, как ураган, устроил в кабинете разгром и исчез, профессор Тубан осознал, что всего мгновение назад он стоял на перепутье между жизнью и смертью.

Сначала он подумал, что простолюдин, по счастливой случайности занявший место секретаря, угрожает ему, профессору, и вскипел, отчего и на появившегося следом председателя отреагировал эмоционально.

Но после того, как его голова остыла и он медленно прокрутил в памяти прошедший разговор… он чуть было не пошел против худшего самодура академии Калипс.

«— Президент не сможет тебя защитить».

Уголки его рта, поднятые до предела, словно он не мог сдержать радости, и расцветшая улыбка.

Все это было явно наполнено злобой, надеждой на то, что собеседник перейдет черту, что даст ему повод для расправы.

Если бы сам профессор Тубан не воспринял предупреждение как предупреждение, если бы он счел слова председателя простым блефом и переступил начерченную им линию…

«…все бы случилось именно так, как он и предупреждал».

Неловкое… нет, более чем неловкое, жуткое до дрожи чувство поднялось от кончиков пальцев ног до самой макушки.

Слова председателя не были ложью. Даже если бы он донес на председателя, президент не смогла бы его защитить.

Чопорные профессора Рыцарского факультета похвалили бы его за праведный поступок, но и смотрели бы с подозрением за то, что он донес на своего начальника, а об общественном мнении среди студентов, которые были переменчивее всех, и говорить не стоило.

У профессора Тубана, донесшего на председателя, не было будущего.

Потому что самодур из академии Калипс был злодеем, обладавшим властью в буквальном смысле обезглавить человека.

Если бы к нему во сне явился наемный убийца, если бы в супе, о котором он небрежно подумал, оказался яд, смог бы он, давно вышедший в отставку и ставший никем, выжить?

— Черт…

Хоть это и был его собственный кабинет, и никого больше не было, профессор Тубан выругался тихим голосом, чтобы никто не услышал.

К счастью, он не выбрал худший вариант, но и слепой бы увидел, что председатель взял его на заметку.

Если бы он не совершил преступления, может быть, но он, уже ставший соучастником злодеяний председателя, не имел иного выбора, кроме как на время покинуть академию, чтобы выжить.

Он решил, как только завтра взойдет солнце, сообщить в администрацию, что берет академический отпуск.

***

Кабинет председателя, который постепенно становился мне роднее, чем мой собственный дом в реальности.

Я подавил подступавшую к горлу досаду и постучал кончиками пальцев по столу.

Тук. Тук. Тук—

Под ритмичный звук мои разрозненные мысли начали выстраиваться в ряд.

«То, что нужно избегать опасности — это внезапно, но беспокоит и появление штрафа, которого не было в первом квесте. Квест явно меня торопит».

Первое, что пришло на ум — это сам квест, который подгонял меня, в отличие от первого.

Квест, который спокойно ждал без единого штрафа, когда нужно было заручиться доверием студента, теперь толкал меня в спину.

Словно это означало, что «опасность», о которой говорил квест, не закончится простым ранением.

«Квест появился, когда я нашел письмо. Прогресс увеличился, когда профессор Тубан сдался».

Причиной квеста, без сомнения, было письмо.

Кроваво-красный цвет бумаги и содержание, в котором было слишком много подозрительных моментов, чтобы воспринимать его буквально… это письмо должно было стать причиной появления квеста.

Однако прогресс квеста увеличился, когда профессор Тубан, не имевший к письму никакого отношения и встреченный мной лишь во время поисков секретаря, сдался.

Этот факт путал все карты.

— По обстоятельствам, весьма вероятно, что отправитель письма и есть виновник той «опасности», о которой говорит квест. Но вероятность того, что виновник — профессор Тубан, слишком мала…

Не тот председатель из оригинала, а я, лишь подражавший ему, заставил профессора подчиниться одной угрозой. Его следует рассматривать как человека, у которого изначально не хватило бы духу тронуть меня.

Конечно, если бы профессор Тубан был невероятно амбициозным человеком, готовящим нож, чтобы ударить меня в спину, мне было бы нечего сказать, но я знал, что это не так.

«В оригинале он тоже не был таким».

Профессор Тубан был второстепенным злодеем, которого вышвырнули через несколько глав после столкновения с Медио. Он ни в коем случае не был тем, кто мог бы нацелиться на председателя.

Тогда, естественно, получается, что человек, повлиявший на прогресс квеста, — это секретарь…

Я продолжал постукивать по столу и пытался упорядочить известную мне информацию о секретаре.

«Он деловой, но, кажется, немного предан председателю, и, судя по оригиналу, не казался особенно сильным физически… хм…»

Немного поздно, но я осознал, что ничего не знаю о секретаре.

И это было естественно, ведь главным героем «АкаБосса» был Медио.

Хотя председатель и был одним из главных злодеев, знать подробности о его секретаре… было слишком для меня, читавшего оригинал просто чтобы убить время.

«Тогда если предположить, что толчок дал секретарь, то в чем «опасность»? Он собирается меня убить, что ли?»

Пока я размышлял над проблемой, которая, казалось, решаема, но не решалась, казалась связанной с чем-то, но не раскрывала своей истинной природы, раздался внезапный стук.

Тук-тук—

Стук в дверь кабинета председателя.

Я посмотрел на часы и понял, что рассвет уже миновал, что наступило то самое «завтрашнее утро», о котором я говорил секретарю.

Поблагодарив «Хладнокровие Вселенца», державшее в узде мой разум, бодрствовавший уже больше суток, я открыл рот.

— Можешь войти.

Одновременно с разрешением дверь открылась, и секретарь, один из главных подозреваемых, склонил голову со своей обычной деловой выправкой.

— Доброе утро, господин председатель.

Заурядная внешность, которую можно встретить где угодно, усталые глаза, как у замученного работой офисного служащего, и деловая манера, готовая к общению с эксцентричным начальником.

Как и ожидалось, секретарь был человеком, казавшимся слишком обычным, чтобы создавать «опасность», угрожающую моей жизни.

Можно было бы даже сказать, что от секретаря исходила аура «обыденности», которую не заподозрил бы ни стражник у ворот замка, ни следователь, расследующий преступление.

«…возможно, толчком для квеста послужил инцидент, а не человек. Цепная реакция, вызванная капитуляцией профессора Тубана, могла повлиять на прогресс».

Так что, вместо того чтобы подозревать секретаря, я сменил ход мыслей.

Потому что было более правдоподобно, что одна из цепных реакций, вызванных инцидентом с «капитуляцией профессора Тубана», а не совершенно обычный секретарь, случайно затронула прогресс квеста.

Так я думал, пока, на всякий случай, не проверил окно статуса секретаря.

———

[ Талант — «Глаз Оценщика» — раскрывает информацию о собеседнике. ]

[ Секретарь (■■■■ ■■■) ]

[ Таланты / ■■■ ■■, Подготовленный Офисный Работник, ■■■ ■■, ■■■ ]

[ Особая Заметка / ■■■■ ■■■ ■■■■ ■■■■■ ]

———

— …….

Проверив окно статуса секретаря, я на мгновение потерял дар речи.

Его настоящее имя и таланты — все скрыто черными квадратами, даже особую заметку невозможно прочесть.

Окно статуса, спрятанное, словно пытаясь скрыть себя, было, как это ни парадоксально, самым решающим доказательством того, что секретарь был связан с прогрессом квеста.

Внезапно я понял, что ни разу не слышал имени секретаря.

«В оригинале председатель называл его только "секретарь", он никогда не обращался к нему по имени».

Секретарь всегда был просто секретарем, и его имя никогда не упоминалось даже вскользь.

— ……….

Человек, который, как ожидалось, повлиял на прогресс квеста.

Человек, который мог самым естественным образом доставить письмо, появившееся в обход охраны кабинета председателя.

Человек, которого не смогло идентифицировать даже окно статуса, что до сих пор не удавалось никому.

「 Когда луна минует зенит. В «Тихом Утре». С Персоной. 」

Почему-то мне показалось, что я знаю имя секретаря, скрытое за квадратами.

Я медленно разлепил сомкнутые губы.

— …Персона.

Персона. Имя из приглашения, которого я не слышал даже в оригинале.

В тот миг, как прозвучало это имя, глаза секретаря, утомленные усталостью, сверкнули опасным огоньком.