Безумные ублюдки. Ржут так, будто кто-то только что отмочил уморительную шутку в непринуждённой беседе. Наверное, я единственный, кто сидит тут с каменным лицом.

Сказать хочется многое — настолько многое, что я даже не знаю, с чего начать.

Ладно. Начнём с самого насущного, что прямо передо мной.

— Верните мне кофе и сэндвич.

Мир на грани гибели? Да такое нынче случается так часто, что я уже почти не веду бровью. Как-нибудь разрулится. А вот кофе с сэндвичем, умыкнутые у меня из-под носа, — это действительно серьёзная проблема.

Хватит уже жрать моё. У вас обоих денег куры не клюют, так зачем вы воруете обед у простого обывателя вроде меня? Этому проклятому мертвяку еда вообще не нужна.

В общем, я отвоевал свой кофе и сэндвич у этих двоих… нет, у двух существ, лишь изображающих людей.

— Итак, что будем делать дальше?

— …

— …

— Ладно, пойду куплю ещё один сэндвич с яйцом.

— Буду признательна, если захватишь и мне. Мне чёрный кофе.

— Ладно.

— А-га.

То есть конец света менее важен, чем сэндвич с кофе?

Ну, устроил этот бардак не я, так что на такое я мог бы закрыть глаза. Но то, как ведут себя сами виновники… от этого у меня просто кровь закипает. А то молчание перед тем, как я вызвался сходить за сэндвичем… в нём так и читалось: «А почему ты спрашиваешь об этом меня?» От этого стало ещё злее.

— Ты вообще собираешься это исправлять? Деус, это ведь ты всё устроил.

— Давай сначала разберёмся в фактах. С чего ты винишь меня за то, что натворила моя другая версия?

— Так ты его и создал!

— Не совсем. Этот тип завершил сам себя. С середины пути я был уже окончательно мёртв. А бесчинствовать он начал, лишь когда полностью обрёл форму.

Деус произнёс это так, будто речь шла о сущем пустяке.

Как же мне хочется его убить. Он уже мёртв, но я хочу убить его ещё раз. И не могу. Он всё-таки Архимаг.

— Да и вмешиваться я в любом случае не могу. Когда я умолял Великого Мудреца вернуть меня в мир в виде нежити, он поставил условие.

— Условие?..

— Мне дозволено лишь наблюдать. Таково было условие Великого Мудреца.

— …Мог бы сказать об этом раньше.

Знай я это заранее — не кипятился бы так. Нет, правда, даже у наглости должен быть предел.

— И я того же мнения. Мёртвому негоже вмешиваться в дела мира живых.

— …Ха.

Возразить было нечего. Потому что он был прав.

— То есть ты намерен до самого конца оставаться сторонним наблюдателем?

Впрочем, это не оправдывает того, что он уже натворил. Какие бы оправдания он ни приклеивал, машину, что сейчас беснуется, создал именно он. И даже прекрасно это осознавая, он не делает ничего…

— Вот почему я как минимум пришёл рассказать тебе.

— …

А. Точно. Кое-что он всё-таки сделал — я от злости совсем забыл, но он ведь действительно пришёл меня уведомить… Проблема лишь в том, что этим всё и ограничилось. И, честно говоря, совсем не похоже, что он воспринимает происходящее всерьёз.

— Всё дело в твоём отношении.

В конце концов, это был единственный — пусть и жалкий — протест, который я смог выдавить. Да твоё отношение к делу просто отвратительно!

— Что, моё отношение? Да я всегда таким был. Ничего нового. Цык-цык.

— …

— И позволь кое-что уточнить. Сомневаюсь, что моя другая версия действительно хочет уничтожить мир.

— Он пытается вытащить ядро планеты.

— Подумай сам. В тот миг, когда он извлечёт ядро, мир рухнет. Как он успеет переработать его в источник энергии для корабля и улететь в космос до того, как это случится?

— …А ведь и верно.

Если подумать, так оно и есть. Даже будь Деус гением, управлять временем он не в силах. Извлеки ядро — и мир обрушится, и все мы погибнем раньше, чем он доберётся до космоса.

— Наверняка у него есть какая-то мера предосторожности. Хочет улететь — значит, мир должен уцелеть. Даже став машиной, он вряд ли забыл об элементарной порядочности.

— Тогда…

— Именно. Истинная проблема кроется в другом.

Мы с Деусом одновременно обернулись к Ляпис, которая как раз шла к нам издалека с подносом в руках.

— Моя другая версия не знает, что в ядре запечатано истинное тело этого монстра.

— А нельзя просто сказать ему об этом?

— Я? Даже не знаю… не похоже на хорошую идею. На моём месте — смог бы ты поручиться, что при встрече кто-нибудь из них двоих не тронется умом?

— …

— Ну, я-то спокоен, ведь наблюдал за всем процессом от начала до конца. А вот моя другая версия может растеряться — он ведь толком не знает, когда именно умер.

Он снова прав, и от этого только досаднее. Нет, правда, неужели он не может хотя бы иногда ошибаться?

— И даже если кому-то предстоит передать эту весть, то не мне. Как я уже говорил, я намерен до конца оставаться наблюдателем. Уже то, что я пришёл поговорить с тобой вот так, — из ряда вон.

— …Ха-а.

И что тут возразишь? Каждое его слово выводит меня из себя, но спорить невозможно — он ни разу не ошибается. Вот что бесит больше всего. Он как тот тип на генеральной уборке, которому каким-то чудом досталось самое лёгкое задание, а он лишь пожимает плечами: «А что поделать? Учитель так распределил».

— Я же не требую от тебя победить меня или что-то в таком духе. Просто передай ему факты и постарайся как следует убедить.

— Кроме меня есть куча других людей. Тот же Иммун или принц Тесей.

Почему я? Почему все эти психи вечно цепляются именно ко мне, будто я их личный решала?

— Иммун не справится. У него не так хорошо подвешен язык, как у тебя. При первой же оплошности он обратится в труп.

Ладно, тут признаю. У Иммуна и впрямь есть свои пределы.

— А Тесей… к нему моя другая версия отнесётся с опаской.

— …

— Каким бы наивным он ни был, недооценивать его по чистой силе нельзя. Будь я на его месте — в тот миг, когда сочту Тесея угрозой, я прежде всего сломлю ему рассудок.

Разве он этого уже не сделал? Сломил так, что осталась одна пыль? Деус что, не в курсе? Или… это значит, что там ещё осталось что-то, что можно дробить дальше?

От одной этой мысли по спине пробежал холодок. До сих пор Деус ни к кому по-настоящему не был враждебен, потому я и не осознавал. Но этот тип… он по-настоящему жуткий.

— Снаружи он вполне взрослый, а внутри — просто наивный, нерешительный ребёнок.

— Жёстко же ты о нём.

— Скажи, что я неправ. Его пацифизм был как хрупкое стекло — рано или поздно ему суждено было разбиться. Просто до сих пор ему везло.

— …

— Лучше, если он останется в стороне.

— …Понятно.

Ну, он не неправ. Чем отчаяннее человек цепляется за своё чувство справедливости, тем непредсказуемее он становится, когда его рассудок даёт трещину. Не такая уж редкость, когда человека, которого ещё вчера почитали как святого, наутро уже знают как печально знаменитого серийного убийцу. С этой точки зрения суждение Деуса вовсе не лишено оснований. Но всё же…

— Ты уверен, что в это суждение не примешиваются личные чувства?

Даже принимая всё это во внимание, сила, которой обладает Тесей, — не то, чем можно пренебречь. Деус сам сказал: окажись он на месте своей другой версии, он бы в первую очередь сломил Тесею рассудок, сочтя его угрозой. Если он знает себя настолько хорошо, не должно ли сработать и обратное? Если бы Деус, что стоит сейчас передо мной, просто поддержал Тесея духовно — лучшей опоры было бы не найти.

— Ты сам сказал пару минут назад. Он, по сути, большой наивный ребёнок.

— Но вообще-то Тесей довольно милый.

— Принцесса Ляпис, у нас тут серьёзный разговор. Прошу, не вмешивайтесь.

— Ой, как холодно.

Я мягко отстранил Ляпис, которая совершенно не умела читать атмосферу. И вообще, Тесей не милый. Что вообще может быть милого в этом здоровенном детине?

— Я в реальном времени наблюдал, как твоя другая версия ломала Тесею рассудок в горах Велдани.

— Значит, он это уже сделал?

— Ага. И всё же, судя по тому, как Тесей отреагировал тогда, вы двое были довольно близки.

— Он так себя ведёт со всеми знакомыми. Которых у него, впрочем, кот наплакал.

— Забавно, как ты вдруг встал в оборону. Обычно ты пропускаешь мимо ушей всё, что я говорю.

— …

— Насколько высокого мнения о тебе Тесей, настолько же высокого мнения о нём ты сам.

Сценарист провёл с Тесеем немало времени. Зная его натуру, это выглядит странно. Может, ему просто поручили присматривать за Тесеем? Нет, не похоже. Когда Тесей пропал, он даже не знал, с какого конца начинать поиски. И не было никакого смысла в том, что Деус держит рядом с собой того, кто ему бесполезен. Он из тех, кто, даже взяв Иммуна в ученики, потом оставил его выпутываться самостоятельно. Что приводит к единственному выводу.

— Как Тесей видел в тебе отца, так и ты, должно быть, видел в нём сына.

— Не говори таких гадостей.

Попал в точку? Деус отмахнулся, но лицо у него при этом было кислое.

— И всё же… не могу отрицать, что, возможно, тут действительно замешаны личные чувства.

— Как мило с твоей стороны признать это.

Наконец-то я победил. Я сумел переупрямить этого проклятого психа в словесной дуэли.

— Ну и что? А ты? Собираешься использовать Тесея?

— Использовать? Ты говоришь о людях, как об инструментах. Мне, честно говоря, всё равно.

Использовать Тесея? Не смешите меня. С какой стати мне трогать бомбу замедленного действия? Деусу я посоветовал объяснить всё как следует, но сам? У меня нет ни единого шанса. У меня слишком тёмная душа, чтобы иметь дело с таким чистым героем справедливости, как он. Я бы даже не знал, с какой стороны к нему подступиться.

— Я ничего не собираюсь делать. Нет никакой причины, по которой я обязан.

— О? Тогда как же быть?

— Есть тот, кто подходит для этого лучше меня.

Тесей — человек до крайности прямолинейный, совершенно негибкий. Тип, который не приемлет даже намёка на моральную двусмысленность. Такому, как я, его никогда не убедить.

Хотел я того или нет, но я успел повязнуть в тёмных делишках. Проще говоря, моя душа тоже искривлена. Не то чтобы я называю себя преступником. Скорее… я просто брожу по серым зонам. Но такой, как Тесей, — чистый, без единого пятнышка, — не потерпит даже такого оттенка серого. Значит, единственный, кто мог бы снова придать ему опору… должен быть столь же близок к чистому белому.

— Иммун, значит? — пробормотал Деус, словно в голове у него что-то щёлкнуло.

В точку. Как и следовало ожидать, он достаточно сообразителен, чтобы не нуждаться в подробных объяснениях.

— Но одного его будет недостаточно. Это не то, что можно решить грубой силой.

— Знаю.

Наверное, поэтому ты и пришёл ко мне. Всё равно пытаешься свалить всё на меня? Это уж чересчур. И ещё…

— Только не говори… что ты с самого начала знал, что всё к этому придёт. Именно поэтому ты толкал речи о квалификации и сплавил мне шестерёнку, верно?

Другой Деус, которого я встретил в горах Велдани, говорил мне… Что в его памяти зияют дыры. Что он написал сценарий, чтобы заманить меня туда и устранить все переменные.

Но давай-ка переосмыслим это. Чтобы такой человек, как Деус, даже не допустил возможности, что его память может отказать? Это абсурд. Деус, которого знаю я, на всякий случай сделал бы резервную копию своей памяти — даже если бы вероятность была один на миллион. Но он этого не сделал.

Почему?

— Ах ты старый манипулятор.

Сценарист.

Деус мягко улыбнулся. Что означало: написанный им сценарий куда масштабнее, чем я мог себе вообразить.

— С чего он начинается?

— С самого начала.

— Почему из всех людей именно я?

— Ты кое-что неверно понял.

Деус устроил целое представление, не сходя при этом со своего обычного безмятежного лица.

— С чего ты взял, что это обязательно должен быть именно ты?

— …

Я провёл пальцем по краю пустой кофейной чашки, размышляя. Дело было не только во мне. Кто-то ещё тоже мог называться главным героем его сценария.

— Ха!..

Сценарист, ныне разложившийся до программы, заманил шестерёнок в горы Велдани, заставив их убивать и умирать. То же самое было и с Иммуном.

Но тут мне вдруг вспомнилось кое-что… то, что я успел позабыть.

— То есть спровоцировать Иммуна и натравить его на меня тоже входило в план с самого начала?

— Именно так. Иммун, может, и простак, но он был порядочным человеком, не так ли?

Иммун напал на меня, будучи уверенным, что злодей — это я. А началось всё с послания, которое Деус отправил ещё при жизни. Иммун говорил, что получил это послание после гибели Рюте. Значит, в тот момент Сценарист был ещё жив.

«У него наверняка были свои причины».

Тогда я счёл это полным бредом, но Иммун был прав. То послание, что выставило меня последним из подонков, — не было шуткой.

— Я люблю ансамблевые драмы.

— Ха…

Этот проклятый старик…

***

Крета.

В этой оживлённой деревушке появился человек в рваных лохмотьях.

— Ху-у…

Он шатался, но неумолимо продвигался к своей цели. Без малейших колебаний Иммун шёл навстречу Тесею.

Его израненное тело бесцельно покачивалось из стороны в сторону…

— Но падать здесь нельзя. Если не ты, то кто же ещё станет героем?

Однако шаги его оставались твёрдыми.