7 апреля 2015 года, Алексей Чадов, 21 год, студент четвертого курса. Пока еще ведун 0-го уровня. Спустя четыре года после становления игроком [Пробужденным]

В зеркале у стойки бара, за которой мы сидим, отражался всё тот же двадцатиоднолетний подросток в обычной одежде, какую может себе позволить студент четвертого курса. Ни привлекательной внешности, ни высокого достатка, ни выдающихся талантов. И что она во мне нашла?

Бармен наливает Роме еще рюмку и он чокается со мной.

— До тебя только дошло? Крышесносное чувство, да!? Теряешь берега реальности, всё для нее!

— Ну, дядь! Хватит

— Да, друг, мой! Тебя трахнула баба! Жестко поимела, выдоила все средства, а потом бросила, как дешевку в портовом баре. А-А-А-АР-Р-Р!

/Там так и написано, я ни причём

Бравый моряк вскочил на ноги и заорал на всё заведение:

— Бармен! Дайте этому студенту коктейль из юношеских чувств, разбитых надежд и первой любви! Смешать, но не взбалтывать.

Темнокожий улыбчивый бармен ответил что-то на забористом испанском, заставив половину бара заржать в голос. Слова дополнились неприличным жестом со средним пальцем и таким же от Ромы в ответ, вызвав вторую волну смеха посетителей.

Рома поставил передо мной еще один бокал вина.

— Пьешь ты, как салага, конечно! На флоте мы таких, как ты, лапшой называли. Две рюмки — и всё. Никакущий! На ногах не держитесь. Ну да черт с ним. – дядя заглянул мне в глаза. — Скажи-ка мне, дорогой племянник, где ты взял деньги на те подарки?

— Занял у Сереги-Пузана с третьего курса. Он сын ростовщика.(Ростовщи́чество — предоставление денег в долг с условием их возврата с процентами.)

— Ты работаешь?

— Нет

— Да ты дурной? — дядя отшатнулся, будто от заразного. — Занял денег у ростовщика, чтобы удивить девушку, которая в итоге тебя бросила

— Ром, хватит! Я и так себя чувствую… Даже не знаю, как это описать. Шкуркой от банана, выброшенной в урну.

Моряк снова заржал, стуча ладонью о барную стойку.

— Ох, шкурка ты банановая! Удивил… разбитое сердце — так оно называется. Еще ты прячешь чувство предательства, разрушенной жизни, гнев по отношению к себе…

— Хватит! Я уже вернул треть долга, выиграв три тысячи у друзей, которые тогда со мной были.

Рома присвистнул от удивления:

— Солидно! А на что спорили?

— Ну, первая девушка и всё такое.

— О! За это стоит выпить!

Рома встал с места и проорал на весь бар:

— Всем выпивку за мой счет! Этот парень сегодня стал мужчиной!

А потом шепотом мне на ухо:

— Будешь должен за выпивку для этих забулдыг.

Если бы можно было умереть от стыда, я бы, наверное, давно так и сделал. И было от чего! Ехидно улыбаясь, бармен налил мне бокал за счет заведения. Подходили незнакомые люди, хлопали по плечу и приговаривали, что всё впереди. А Рома во всех красках описывал мои отношения с Марой и расставание с нею. Великовозрастные мужики ржали, глядя, как я сгораю от стыда. Господи, ну кто его за язык-то тянул?

Кто-то сунул в карман визитку борделя, с запиской на обратной стороне: «Тут ты не найдешь ничего нового». Старик в темных очках, сидевший всё это время слева от нас, мрачный, противный и жутко словоохотливый, начал рассказывать, как он кадрил девушек во времена своей молодости, используя такие эпитеты, что чувство стыда удваивалось от расшалившейся фантазии. Оказывается, это и так можно делать? Незаметно та пустота в сердце, что съедала меня изнутри, стала постепенно угасать.

Разбитое сердце лечит не время, а люди, с которыми ты разделяешь свои чувства.

Так я первый раз в жизни напился.