Ветер разогнал тучи, явив луну и звёзды.

Отец и сын любовались прекрасным ночным небом, их лица выражали спокойствие и безмятежность.

— Как тебе семья Мин? — спросил император Лунфэн. Он не из тех, кто, указывая на чиновника, говорил бы сыну: «Вот таков его характер, и ты должен поступать с ним так-то». Сердца людей переменчивы, и, как отец, он должен был научить сына разбираться в людях, а не слепо ему повиноваться.

Он хотел взрастить для будущего Дачэна мудрого и решительного правителя, уверенного в своих силах, а не безвольную марионетку.

— Они знают, когда следует наступать, а когда отступить, и превыше всего ставят верность и долг, — без раздумий ответил принц Чэнь. — Но самое главное — они думают о простом народе.

— Найти красноречивого эрудита легко, а вот верного советника — трудно, — с улыбкой кивнул император Лунфэн. — Даже тот, кто способен писать витиеватые и пышные трактаты, не сравнится с тем, кто возрождает и укрепляет государство.

— Но семья Мин — иное дело. Они могут и составить изящный трактат, и помочь отцу-императору в управлении Поднебесной, — принц Чэнь взглянул на Лунфэна. — Поэтому ты так высоко их ценишь, отец-император?

Император Лунфэн положил руку ему на плечо: — Видя, как вы с дочерью семьи Мин поддерживаете друг друга, как крепки ваши чувства, я наконец-то смог избавиться от чувства вины перед ними.

Из эгоистичных побуждений, вопреки желанию семьи Мин, он назначил их дочь супругой принца Чэня, надеясь, что Дуцин научится у них ответственности и благородству, присущим правителям.

Изначально его выбор пал на семью Сунь, но кто же знал, что их дочь питает симпатию к четвёртому принцу. Настаивать дальше было бы не на пользу ни одному из сыновей.

Члены императорской семьи редко встречают истинную любовь. Большинство из них проводят жизнь в суете, в окружении многочисленных жен и наложниц, сменяя одну женщину за другой.

Они не пытаются понять, кто и зачем к ним приближается — ради денег или власти, — ведь у них самих всё это уже есть.

Именно поэтому он и чувствовал себя виноватым перед семьей Мин.

Но порой судьба творит чудеса, и он никак не мог предположить, что дочь семьи Мин и Дуцина связывает общее прошлое.

Принц Чэнь повернулся к императору Лунфэну. Каким же он представал в глазах отца-императора, если тот чувствовал себя виноватым, устроив его брак с дочерью своего подданного?

— Что на меня уставился? С твоим-то скверным характером сколько докладных записок с обвинениями мне пришлось для тебя перехватить? — император Лунфэн с громким шлепком хлопнул его по спине. — Несносный мальчишка.

— Нельзя так говорить. Ваш сын вершил правосудие и защищал слабых, — зевнул принц Чэнь. — Другие могут не знать, но вы-то не должны наговаривать на своего сына.

— Если бы я не знал, разве позволил бы тебе целыми днями слоняться по столице? — рассмеялся император Лунфэн. Отец и сын обнялись за плечи, словно два закадычных друга. Никто, увидев их, не поверил бы, что перед ним император Дачэна и будущий наследный принц.

— И всё же, — Лунфэн посмотрел на сына, — в ту ночь ты вернулся и сказал, что готов разделить мои тяготы и стать наследным принцем Дачэна. Я был очень рад.

— Я просто… — принц Чэнь слегка отвернулся, избегая взгляда императора. — Я просто не хотел, чтобы ты каждую ночь до рассвета разбирал докладные записки, заставляя матушку-императрицу постоянно за тебя беспокоиться.

— О-о?

— Вы спокойно правьте, а я буду вашим праздным наследным принцем. Чем не идеальный расклад?

Дворец Цилинь.

Байшао убрала благодарственный дар от супруги принца Чэня и вошла в главный зал, чтобы проститься с ней.

— Куда ты собираешься, сестрица? — спросила Цзючжу, глядя на Байшао. Той не было и тридцати, но вид у неё был удручённый. — Может, останешься во дворце Цилинь? Ты завариваешь отменный чай.

Байшао рассудительно и без колебаний отказалась: — Княгиня, ваша служанка была главной придворной служанкой при супруге Нин и четвёртом принце. Мне ни в коем случае нельзя служить во дворце Цилинь. — Злые языки страшнее пистолета. Если она останется здесь, то все несчастья, постигшие супругу Нин и четвёртого принца, могут счесть кознями пятого принца, а её саму — подосланной им шпионкой.

Приближалась церемония назначения пятого принца наследником престола, и ей незачем было бросать на них тень.

— Ваша служанка уже немолода, а из-за травмы не может иметь детей, поэтому, покинув дворец, мне будет трудно снова выйти замуж. Умоляю вас, княгиня, окажите мне милость, позвольте отправиться в Швейную палату и служить там обычной дворцовой служанкой.

Байшао хотела поклониться Цзючжу до земли, но та остановила её. Байшао посмотрела на супругу принца Чэня, которая присела перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и на лице Байшао появилась слабая улыбка: — Для вашей служанки будет честью в будущем добавить хотя бы стежок к нарядам княгини.

— Хорошо, — Цзючжу подняла голову и обратилась к стоявшему рядом Яну Идо. — Господин евнух Ян, есть ли в Швейной палате свободные должности?

Ян Идо ответил: — Вчера одна из управляющих Швейной палаты совершила проступок, и её место как раз освободилось.

— Тогда устрой туда сестрицу Байшао. Она главная придворная служанка пятого ранга, так что сможет занять эту должность, — Цзючжу помогла Байшао подняться и обратилась к Яну Идо. — Завтра лично проводи её. Не позволяй подчинённым обижать её из-за того, что она новенькая.

— Княгиня, нельзя…

— Сестрица, мы с Его Высочеством никогда не обращаем внимания на чужое мнение. Главное — чтобы наша совесть была чиста, — улыбнулась ей Цзючжу. — А сегодня спокойно ночуй во дворце Цилинь и ни о чём не беспокойся.

Если не можешь поступать так, как велит сердце, то какой вообще смысл в жизни?

— Благодарю вас, княгиня, — Байшао не стала кланяться. Лишь выйдя за двери главного зала, там, где Цзючжу уже не могла её видеть, она присела в глубоком реверансе в сторону княгини.

Она о многом жалела.

Жалела, что, попав во дворец в юности, не встретила такой госпожи, как супруга принца Чэня.

Подняв глаза к сияющей в небе луне, она улыбнулась.

И всё же так было даже лучше. Её жизнь наконец-то обрела достойный финал.

В главном зале поместья Сунь сидело несколько чиновников с серьёзными лицами. В свете свечей их встревоженные лица казались ещё более мрачными.