Как только я пересек ворота Локтаны, для меня начался ад.

— Сдохни!

— Ты — дьявольское отродье! Ты заслуживаешь смерти!

— Верни мне моего сына… — рыдала женщина. — Верни мне моего ребенка!

— Умри, Аланский ублюдок!

Прекрасная природа за пределами замка исчезла, а толпа, копошащаяся, словно муравейник, подняла головы, будто это было единое существо. И звалось это существо ненавистью.

Глухой удар!

Откуда-то вылетел камень и попал мне прямо в голову.

— Угх!

Я почувствовал острую боль и обнаружил, что по лицу стекает темно-красная кровь. И тут, словно по сигналу, на меня обрушился град камней, такой густой, что небо на мгновение потемнело.

Если бы меня спросили, заслужил ли я лично такую ненависть, я бы ответил: «Нет». Но, если быть точным, ее заслужила моя семья. Я же был всего лишь старшим сыном. Наша семья и семья Рондор, которая правила Локтаной, были заклятыми врагами.

Рыцарь из Рондора, что тащил меня всю дорогу до Локтаны, подошел и прошептал:

— Гляди, Кайло Алан.

Он медленно поднял руку, и очередной тяжелый камень, ударившись о его латную перчатку, отскочил в сторону.

— Взгляни на то, сколько злобы накопилось по отношению к вашей семье… и никогда не забывай об этом. Гнев Локтаны ничем не отличается от гнева семьи Рондор.

Старики, плачущие кровавыми слезами. Дети с озверевшими глазами швыряют камни. Мои сверстники бросаются на меня, но взрослые, отталкивая их, просто растаптывают. Родители, потерявшие своих детей, и дети, оставшиеся без родителей, — все обрушивают на меня свою ярость.

Если бы вы хоть раз стали свидетелями подобной сцены, вы бы этого не забыли. Вы бы и не смогли. Это было ужасно. Иначе и не описать. Было невыносимо попытаться хотя бы просто разобраться в тех сложных эмоциях, которые бурлили во мне. Но я сгреб их в кучу и отбросил прочь. Это были эмоции, которые мне не нужно было понимать.

Я должен был помнить лишь одно: это владения семьи Рондор, Локтана. Территория наших заклятых врагов. Я был уверен только в одном: как и мой отец, как и его солдаты, я должен был сражаться. Это было мое поле битвы. Стоит мне опустить меч и щит из страха перед врагом, и меня ждет только смерть. Стоит мне проявить слабость — и меня бы сразили.

Отец всегда говорил: «Если тебя ударили, ударь в ответ». Поэтому я грубо вытер кровь с лица и, подавив свой страх, закричал:

— …Вы думаете, мы были единственными, кто отнял жизни?

Я еще больше повысил голос, чтобы перекричать толпу:

— Мы что, одни тут дьяволы? Да вы хоть знаете, сколько наших людей вы убили? Просто наша семья оказалась сильней. Вы ничем от нас не отличаетесь!

Последние пять лет между Королевством Востока и Королевством Делрума шла ожесточенная война. Наша семья Аланов была частью Восточного королевства. Под его знаменем мой отец поднял престиж нашего рода, сражаясь с бесчисленными благородными семьями Делрума. И среди них была одна, которую мы называли своим злейшим соперником. Род, чьи земли и боевая мощь были сопоставимы с нашими. Семья Рондор.

Именно Рондоры первыми выступили против моего отца, который к тому времени уже заслужил прозвище «Непобедимый рыцарь». За время войны мы убили больше всего именно их людей, а они — наших. Аланы жили в холодных северных землях, и, если двигаться от нас прямо на юг, в сторону более теплых земель, то окажешься прямиком во владениях Рондоров. Это соседство и было причиной постоянных конфликтов двух семей. Мы сражались ожесточенно. И чем дальше заходил этот конфликт, тем болезненнее становились раны.

В прошлом году мы почти уничтожили семью Рондор, фактически положив конец соперничеству в нашу пользу. Но война между королевствами не может быть выиграна из-за падения одного рода. В ходе боевых действий Восточное королевство, в состав которого мы входили, потерпело поражение.

Было заключено мирное соглашение, но, как проигравшая сторона, мы были вынуждены дать залог за мир. Многие дети из знатных семей Восточного королевства были отправлены в Королевство Делрум в качестве заложников. Далеко не из каждой семьи был взят ребенок, но… Я был среди тех, кого забрали. Это было неизбежно. Учитывая значительную роль моего отца в этой войне, семья Алан не могла избежать гнева Делрум. И мое предназначение было очевидным. Семья, которая преданно сражалась на стороне победителей, была из-за нас разорена и пришла в упадок. Семья, которая, когда-то была нашим злейшим врагом и соперником.

Мне пришлось отправиться на их территорию, в Локтану.

Должно быть, я не в своем уме. По крайней мере, я так думал, прижимая ладонь к разбитому лбу. В конце концов, у меня был выбор. Перед тем, как меня притащили сюда в качестве заложника, мой отец с горьким выражением лица спросил меня, моих братьев и сестер:

— Кто из вас поедет в Локтану? Кто пожертвует собой ради нашей семьи?

…Честно говоря, я не хотел ехать. Учитывая вражду между нами и Рондорами, у меня не было ни малейшего желания это делать. Мы убили так много их солдат… точнее, жителей Локтаны. И это еще не все. Герцог Рондорский умер от ран, полученных в бою с моим отцом. А их старший сын… что ж, это сложно, но можно сказать, что он тоже погиб из-за нас.

И что же осталось в Локтане? Бесчисленное множество людей оплакивают своих мужей и сыновей. Герцогиня Рондорская и ее дочь, вероятно, в таком же состоянии. И колоссальная, всесокрушающая ярость. Тот, кого возьмут в заложники, должен будет принять на себя весь этот гнев. Вот почему я не хотел приходить. Я мог бы умереть, пытаясь вынести всю их ненависть.

Но я не хотел умирать. Было слишком много вещей, которые я хотел сделать, съесть и увидеть.

…Так зачем я это делал? Я был глупцом.

Всего нас в семье было пятеро братьев и сестер. Я был старшим, мне было четырнадцать лет. Второй и третий ребенок – девочки, тринадцати и одиннадцати лет. Если девочку брали в заложницы, кто знает, какие ужасы могли с ней случиться, поэтому они были исключены из списка. Четвертому ребенку было шесть, и он все еще сосал свой палец, ожидая, что оттуда польется молоко. А пятый еще даже не умел говорить, ведь ему было всего два года. …Да, они тоже были мальчиками, но они были еще слишком молоды, чтобы понять, что такое вражда.

Как старшему сыну, как мужчине, как сыну моего отца, как брату и как члену семьи Аланов, было ясно, кто должен стать заложником. И именно поэтому я был здесь. Я не мог вынести того, что мои младшие братья и сестры поехали бы вместо меня.

Но теперь я сожалею об этом. Даже если это терзало мою совесть, я не должен был соглашаться до самого конца.

В ответ на мои слова крики, полные боли и ненависти, стали громче.

— Этот ублюдок!

— Убейте его! Убейте!

— Рыцари, расступитесь! Я сам убью его и отправлюсь в ад!

Я кричал в ответ, не отступая. Мне противостояли тысячи.

— Бросайте еще! И это все, что вы можете сделать, чтобы напугать меня? Неужели это все, на что вы способны? Вот почему наш род Аланов растоптал вас!

Из-за моих слов, сказанных в порыве гнева, площадь погрузилась в хаос. Толпа раскачивала шеренги рыцарей. Град камней становился все яростнее. Те, у кого закончились камни, бросали все, что попадалось под руку, будь то грязь или сорняки.

Я изрыгал еще более горькие проклятия, движимый злобой. Чем больше я поддавался их гневу, тем больше отступал страх, пусть даже на мгновение.

— Если я вернусь домой живым… Я приведу солдат и убью вас всех!

— Как будто у тебя это получится!

— Герцогиня убьет тебя! Семья Рондор убьет тебя!

— Аргх!

В этот момент рыцарь-командор взревел словно гром и выхватил меч.

— Довольно!

Едва он извлек клинок, остальные рыцари последовали его примеру. Суматоха мгновенно прекратилась, и на площади воцарилась тишина. Рыцарь-командор изрек:

— Прекратить шум!

После этого он произнес длинную речь, успокаивая разъяренных граждан. Он говорил о том, что время еще будет, и что я, по крайней мере, должен еще предстать перед герцогиней.

Пока он это делал, я пытался отдышаться, зажимая рану, из которой сочилась кровь. Сначала люди не могли унять своего возбуждения, но вид сверкающих мечей постепенно заставил их расступиться. Наконец, когда путь оказался свободен, рыцарь-командор вложил клинок в ножны, и остальные рыцари последовали его примеру.

Внезапно впереди я заметил чье-то присутствие. Когда все расступились, посреди дороги появилась фигура. Это была старуха. Волосы ее были седыми. Лицо было изъедено морщинами. По щекам струились слезы. Но сквозь ее помутневший облик ярко сияли глаза. Она тоже не скрывала своей ненависти ко мне.

— Кайло Алан, старший сын «Непобедимого рыцаря», Джейда Алана.

Ее голос эхом разнесся по толпе, заставляя всех притихнуть. В тишине раздался шепот:

— Ведьма…

Даже рыцарь-командор был ошеломлен ее присутствием и не решался приказать ей уйти.

Старуха, известная как ведьма, медленно открыла уста.

— …Может, тебе и все равно, но… твой отец убил моего сына на войне. Мой ребенок… является ко мне каждую ночь во снах, умоляя отомстить семье Аланов… Он всегда был таким нуждающимся ребенком, еще когда был младенцем… Но что может поделать такая старуха как я? С могущественным северным родом… Что я могу сделать…

Затем старуха рассмеялась сквозь слезы. От ее жуткого смеха у всех, кто его слышал, по спине пробежали мурашки.

— Но все же… Я должна хотя бы попытаться…

Ее широко раскрытые глаза обратились на меня.

— Люди зовут меня ведьмой… Но я никогда не была ею… Но будь у меня такая сила… Если бы я, действительно, была той, за которую меня выдавали…

И тут она прошептала, словно обращаясь ко мне лично; по ее щекам струились слезы:

— Я проклинаю тебя.

Ее голос был спокоен, но пропитан обидой и злобой.

— У тебя никогда не будет детей, и ты умрешь, не дожив до тридцати. И даже если у тебя родятся дети, они не будут здоровыми…

Чем дольше она говорила, тем сильнее таял мой первоначальный испуг. Она бормотала что попало, и с каждой секундой все менее походила на колдунью. И вот, как раз когда я собирался прервать ее:

— Северяне не верят в проклятия.

— Ты полюбишь ту, которую не должен любить.

Услышав ее последние слова, я застыл, сам того не осознавая. И вскоре ее проклятие зазвучало в моей голове снова и снова, не умолкая.

***

Всхлип!

С того момента, как я встретил ее, я начал сомневаться: а не было ли проклятие той старухи настоящим?

Огненно-рыжие волосы. Хрупкая фигурка. Большие глаза цвета закатного солнца. Прекрасное лицо. Она — та, кто должна была стать моим заклятым врагом.

Когда я смотрел на нее, мое сердце бешено колотилось. Было ли это от напряжения или от самого проклятия…, — я не мог понять наверняка. Впервые мое сердце так сильно забилось при одном взгляде на девушку, и это смутило меня. Возможно, виной тому была ее красота, или ее жалкий вид, в котором она предстала, а может – из-за всей этой ситуации, что сложилась вопреки всем моим ожиданиям.

Но одно было ясно наверняка: я не мог оторвать от нее глаз…