Твоё имя – Деспут XVIII, хотя при рождении тебя нарекли Деспут Хертиг Рулар Кайса Цизер Хед Ксинг Хавердуэр.

По словам твоего отца, Кайсы XXIV, столь длинное имя дали затем, чтобы при восхождении на престол ты мог выбрать себе подходящий царственный титул вне зависимости от текущей политической обстановки. Даже будучи совсем несмышлёнышем, ты считал эту затею редкостным идиотизмом. Тебе 688 лет. Будь ты чумазым курносым коротышкой с локаторами вместо ушей, по меркам их дурацкой Земли тебе стукнуло бы 13 лет. Впрочем, планетку эту ты терпеть не можешь, а потому скорее дашь варпану вышибить из тебя все фиолетовые потроха, чем признаешься, будто знаешь, как устроено их нелепое летоисчисление.

Прямо сейчас ты как раз наблюдаешь за означенной планетой со своего верного трона. Один из розовых лопоухих пялится в экран, где другой такой же розовый кромсает злобных мелких тварей, как две капли воды похожих на гоблинов из Чистилища. Зрелище захватывает тебя целиком. Интересно, знал ли бог множеств, что люди представляют себе гоблинов как прямоходящих джваргов? Знай ты об этом заранее, ни за что бы не напал на эту бестолковую планету. И чем ты только думал? Ах да, точно – тебе ведь хватило дури возжелать себе слуг, которые не смахивали бы на копошащихся в жиже таррадов.

Подумать только, твой отец ещё пытался вести с ними какую‐то дипломатию. Курам на смех! Будь ты тогда Богом Королей, то поступил бы точь‐в‐точь как Цизер III Лувуд – ударил бы прежде, чем они вообще успели бы заикнуться о торговле!

Эй, погоди‐ка, человек переключает канал на что‐то другое. Вот проклятье, а ведь самое интересное только началось! Надо будет записать себе на память и первым делом отправить солдат к его дому. Так, и куда запропастилась твоя гелевая трубочка?..

"Мать! Немедленно подай мои письменные принадлежности, или ты УВОЛЕНА!" — верещишь ты.

А если так прикинуть, у тебя ещё и виноград закончился.

"И винограду! Живо неси ещё винограду!" — добавляешь ты.

Из коридора тут же доносится пронзительный голос матери.

"Уже бегу, Мой Король!" — кричит она.

Пока она спешит на зов, можно подыскать какое‐нибудь другое зрелище. На Земле – или, как ты любишь её величать, в Грязи – развлечений хоть отбавляй, причём по большей части зрелищных. Никакой зависти ты по этому поводу не испытываешь, да и вообще тебе глубоко плевать. Пусть розовые тешатся, пока могут, – совсем скоро править ими будешь ты! Муа‐ха‐ха‐ха...

"Вот, прошу, Мой Король!"

"А‐а‐ах!" — взвизгиваешь ты.

С грацией мешка ты кубарем летишь с трона, и картинка перед глазами тут же гаснет.

"Чума на твою голову! Да как ты смеешь подкрадываться ко мне без спросу?! В темницу! В темницу!" — орёшь ты.

"О нет, молю о прощении, Мой Король! Я и в мыслях не держала вас пугать. Пожалуйста, не бросайте меня в темницу – без заботы о вас я умру от тоски!"

Мольбы матери звучат весьма убедительно. Быть может, она заслуживает снисхождения? Поразмыслив с секунду, ты в безграничном своём великодушии решаешь даровать ей пощаду. Карабкаясь обратно на трон – который, откровенно говоря, великоват тебе на несколько размеров, – ты царственно взмахиваешь рукой.

"Так и быть, мать. Живи!" — объявляешь ты.

Она падает перед тобой на колени и отвешивает такой низкий поклон, что утыкается длинным узким носом прямо в пол.

"Нижайше благодарю вас, Мой Король!"

Поднявшись с колен, она протягивает тебе поднос с виноградом, голопланшетом и гелевой трубочкой. Ты бросаешь на поднос один‐единственный взгляд и бьёшь ладонью снизу вверх, вышибая его из её нефритовых рук.

"Холопка! Это же жёлтая гелевая трубочка! А я велел подать фиолетовую с блёстками. Как, по‐твоему, будущие историки поймут, что запись оставил именно я, если она сделана не моим королевским цветом? Хочешь, чтобы моё имя кануло в забвение?" — отчитываешь ты.

"Нет! Я ни за что не пожелала бы забвения Моему Королю – мне само такое будущее представить невыносимо!"

Ты недовольно фыркаешь и перегибаешься через правый подлокотник трона, шаря рукой внизу... Нет, стоп, или она лежала слева? Перебравшись на другой край сиденья, ты свешиваешься через подлокотник и тянешься к шпилю. До него не хватает самой малости – вот бы дотянуться ещё на полпальца...

"То‐то же. А теперь марш за виноградом и нормальной трубочкой нужного цвета. И перед тем как уйдёшь..."

Мать подходит ближе, наклоняется и поднимает шпиль с пола. С улыбкой она протягивает его тебе. За витой рукоятью поблёскивают её глаза – безупречно фиолетовые, без единого зрачка. Выхватив шпиль из её пальцев, ты коротко указываешь вниз.

"С‐спасибо. А теперь на колени," — бурчишь ты.

Она послушно опускается. Стараясь действовать как можно осторожнее, ты касаешься кончиком шпиля её лба. В воздухе тут же вспыхивают сплетения паутин и матриц – частицы божественного каркаса, через который ты задал программу её поведения. Большинство твоих подданных программировались проще простого: ты просто зациклил им один и тот же последний день, чтобы они раз за разом ели одно и то же, делали одно и то же и говорили одни и те же слова. Рано или поздно, когда та же самая еда перестанет лезть им в глотку, начнутся накладки, но какая разница? Тебе осталось собрать всего несколько полных божественностей – и дело в шляпе, всей этой кутерьме придёт конец. Тогда ты прославишься как первый и единственный малый бог, владеющий сразу несколькими божественностями, а подданные во веки веков будут славить твоё блистательное имя – Деспут XVIII, спаситель Короны II!

Пока же руки у тебя заняты тем, чтобы перенастроить собственную мать и отучить её так... пресмыкаться. Пару витков подкрутить здесь, ещё один потянуть там, и...

Не меняя позы на коленях, она вдруг заходится истошным визгом.

"Да как ты смеешь! Как ты смеешь! Как ты смеешь! Как ты..." — вопит она.

Ты поспешно откатываешь последнее изменение назад. Явно дёрнул не за ту ниточку. В таком случае...

"О, Мой Король, я так вас люблю, вы величайший на свете..."

Только не это. Ещё хуже прежнего. Интересно, ты вообще когда‐нибудь научишься управляться с этой штукой нормально? В душу уже закрадываются смутные сомнения. Хотя, может, если подкрутить вот тут...

На задворках сознания что‐то требовательно дёргает. Первую секунду ощущение чужой молитвы кажется таким бесцеремонным и внезапным, что тебя передёргивает. Но следом сквозь божественную паутину проступают и сами слова обращения.

< ◇ >

<center>Получена молитва:</center>

<center>Деспут не мог бы ты пожалуйста прийти ко мне мне очень нужен твой совет</center>

< ◇ >

Ты замираешь. Выпрямившись во весь рост, ты чувствуешь прилив вдохновения и высокой цели. Что ж, раз он так ласково молит тебя почтить его своим присутствием, будет вполне справедливо ответить на зов, верно?

Сбросив все настройки матери к исходным, ты спрыгиваешь с трона и стремглав несёшься в свою опочивальню.

"Мой Король?" — окликает она тебя вслед, но ты не удостаиваешь её ответом.

Навестить твою правую руку много времени не отнимет – ты даже к ужину не опоздаешь. Вот только из‐за дурацкого смещения времени к каждому такому визиту приходится собираться со всех ног, ведь там время бежит примерно в 30 раз быстрее, чем в остальной вселенной. Очередной идиотский эксперимент бога любопытства. Ну и холоп.

В покоях тебя уже встречает целая толпа слуг, готовых исполнить любую прихоть.

"Моё самое царственное облачение!" — повелеваешь ты.

И да свершится воля твоя. Работая в безупречном согласии, слуги стаскивают с тебя фиолетовую пижаму и облачают в главную жемчужину твоего гардероба. Покроем наряд напоминает боевые мундиры бога королей пятнадцатого тысячелетия, разве что с парой мелких доработок. Во‐первых, твой мундир фиолетовый. Только фиолетовый и никакой иной. Облачение идеально скроено для ратных подвигов – пышные короткие штаны‐буфы, пышные эполеты и кружевной стоячий воротник‐ошейник. Довершают картину белые чулки, выгодно подчёркивающие твои статные ноги (ноги у тебя вообще выше всяких похвал), и белоснежные перчатки до самых плеч. В эту минуту ты – само воплощение высокой моды. Не спеши ты так сильно, непременно перепрограммировал бы по‐быстрому всех горожан, чтобы они дружно рукоплескали твоей неземной красоте.

В качестве последнего штриха ты обуваешь изящные лиловые туфли и навешиваешь на себя столько драгоценностей, сколько успеваешь до истечения времени. Впрочем, тщеславие тебе чуждо, поэтому от предложенной слугой диадемы ты скромно отказываешься.

При полном параде ты вылетаешь обратно в замковый коридор, даже не прислушиваясь к заложенным в программу льстивым здравицам и овациям. Мало что на свете ласкает слух слаще, чем перезвон и позвякивание собственных самоцветов.

Ворвавшись в тронный зал, ты с разбегу плюхаешься на трон. Мать даже не успевает вернуться к прерванной фразе, как ты запускаешь механизм и задаёшь координаты переноса в свой единственный на данный момент храм.

Пара нажатий на кнопки, капелька носового воска – и тебя отправляет в путь.

Ты возникаешь прямо в воздухе над своей правой рукой в величественной позе, которую придворные учёные оттачивали полтора тысячелетия специально для бога королей. В комнате темно, но благодаря свету, отражённому многочисленными спутниками планеты, ты видишь мальчишку как на ладони.

Летта твоё появление, похоже, ничуть не впечатляет.

"Ну же? Твой Бог снизошёл к тебе. Разве ты не вознесёшь мне хвалу?" — вопрошаешь ты.

"Нет. И мне до сих пор не нравится, что ты..." — начинает Летт.

"Я правда собирался тебе сказать, но просто не смог! То, что вышло в прошлый раз, было чистой случайностью, клянусь. Тогда мне показалось, будто ты хочешь пойти против меня!" — беззастенчиво врёшь ты.

По лицу его видно, что он вот‐вот снова заведёт старую шарманку со своими упрёками, но, к твоему великому счастью, Летт сдерживается и отворачивается к окну. С прошлого твоего визита сад опять изменился до неузнаваемости. И какое, спрашивается, веселье летать над подстриженной лужайкой? Сплошное недоразумение.

"С тех пор как я помолился, прошёл уже целый час. А ты обещал явиться по первому зову," — ворчит Летт.

"Я и явился сразу! Тьфу ты, я же объяснял тебе, что здешняя разница во времени работает чертовски странно," — оправдываешься ты.

Он прикладывает палец к губам и шикает на тебя.

"Не кричи."

Он посмел на тебя шикнуть. На тебя! Ну дела. Скрестив руки и ноги, ты переворачиваешься в воздухе вверх тормашками и зависаешь прямо над его макушкой.

"Крупно же тебе повезло, что ты мне нравишься. Смей кто‐нибудь из моих холопов так со мной заговорить – я бы его на месте взорвал!"

Так и не глядя в твою сторону, Летт бережно перебирает пальцами подаренный тобой хрустальный виноград.

"До сих пор не понимаю, зачем ты так с ними," — бормочет Летт.

Ты и сам не понимаешь. Но ставить под сомнение дружбу со своим единственным другом тебе совсем не улыбается, поэтому ты делаешь вид, будто пропустил его слова мимо ушей. Ты широко ухмыляешься – в одной умной памятке писали, что друзьям полагается подшучивать друг над другом.

"Ну‐с, сколько там набежало... Неделя или около того? По твоему времени, само собой. Для меня‐то наш прошлый полёт был всего полдня назад. Полдня с тех пор, как я во всём тебе сознался. Уж как ты тогда от меня отмахнулся, я всерьёз думал, что дуться ты будешь куда дольше. Что, вспомнил былые деньки и сразу оттаял?" — спрашиваешь ты.

Летт поворачивает голову к тебе. Почему‐то глаза у него покраснели. Ты пытаешься припомнить, какие физиологические раздражители вызывают у них такую реакцию, но в голове пусто.

"Я согласен."

Ты хлопаешь глазами, поскольку напрочь забыл, о чём именно вы с ним спорили каких‐то полдня назад.

"Согласен на что?" — переспрашиваешь ты.

Он трёт глаза рукавом – ещё одно непостижимое движение – и поднимает на тебя взгляд, яростный и грозный, точно на батальных полотнах в королевской галерее.

"Я стану твоим апостолом."

На миг ты забываешь парить и едва не рушишься прямо на него, в последний момент успевая перевернуться головой вверх, а затем подлетаешь так близко, что едва не утыкаешься гордым носом ему в лоб.

"Погоди, ты серьёзно? Вот прям взаправду?!"

Сидя на кровати, он с трудом уклоняется от твоего носа, вжимаясь затылком в изголовье.

"Тише ты, Деспут. Кто‐нибудь услышит."

Перед внутренним взором тут же всплывает самая бесячая рожа во всей вселенной. Проклятый фриффман. Сперва разлучил тебя с лучшим другом, а теперь явился тютелька в тютельку, чтобы провернуть то же самое по новой? Если бы только Летт к нему не привязался, уж тогда‐то!.. Ты в гневе сжимаешь затянутый в белую перчатку кулак.

"А, ты про... Ян‐Эрик!.."

Летт вроде бы порывается тебя поправить, но в итоге машет на это рукой.

В груди у тебя шевелится подозрение.

"Постой, ты ведь говорил, что собираешься отправиться с ним в странствие, когда он закончит возиться с садом?"

Без малейшего почтения к присутствующему в комнате божеству Летт роняет голову и утыкается взглядом в одеяло, а голос его странно дрожит.

"Да. Собирался. Но... планы изменились," — говорит он.

"Так я и знал! Я знал, что этот двуличный трус тебе откажет! Все до единого от тебя отвернулись! Сперва родной отец, потом весь этот ваш приют, а теперь..."

Летт кощунственно перебивает тебя на полуслове, а из глаз его скатываются бледные блестящие капельки жидкости. Очередная странная гоблинская причуда.

"У него даже духу не хватило сказать мне об этом в лицо. Он прислал вместо себя тётушку Гирдл," — глухо произносит Летт.

"Трус. Грязевой вонючий трус," — шипишь ты.

Летт вытирает глазную жидкость краем одеяла.

"Да. Поэтому я хочу уйти отсюда прямо сейчас. Забери меня прочь. Не желаю больше видеть ни этот храм детей, ни весь этот мир," — отвечает Летт.

Ты заминаешься и мысленно прикидываешь расчёты. Настоящему апостолу, действующему от твоего имени, потребуется минимум §0,01, а хилое тело Летта такой объём божественности явно не выдержит. Значит, придётся скармливать ему осколки малыми долями – ровно столько, чтобы он не обратился слишком быстро и не выродился в безмозглого вестника, но при этом достаточно, чтобы вознесение не затянулось на годы... Не говоря уже о том, что твой нынешний бюджет и без того трещит по швам...

"Запросы у тебя, однако, немаленькие. Эм... Самое быстрое, что я могу устроить, – месяца три по вашему времени," — бормочешь ты.

"Три месяца?"

Летт не смеётся над твоей искромётной игрой слов, но подхалимы тебе и даром не нужны, так что ты великодушно прощаешь ему эту оплошность. Вот только вид у него совсем уж безучастный – с каждой секундой перспектива стать твоей правой рукой радует его всё меньше. В отчаянии ты лихорадочно шаришь в памяти: разве сегодня утром ты не придумал для него особый подарок, чтобы окончательно склонить на свою сторону? Точно! Вот чем ты завоюешь его сердце без всякого труда! Ты театрально взмахиваешь руками.

"Ага. Зато к тому моменту ты станешь просто невероятно могущественным! Да у тебя будет столько же божественности, сколько у любого из этих так называемых богов множеств – хех, скорее уж богов убожеств, сечёшь? И, и... А ещё я подарю тебе скакуна! Хех, вообще‐то я берёг это как сюрприз, но раз уж ты согласился, самое время раскрыть карты. Правда, доставить его сюда сразу не выйдет, да и подготовить зверушку надо как следует. Но! Но! Клянусь, когда ты его увидишь, то будешь от него без ума – и верхом, и снизу! Это будет просто пальчики оближешь. Стоит тебе взглянуть на моё творение, как ты без соплей бросишь всё и всех позади!"

Пустые глаза Летта смотрят на тебя – бездонные и вычерпанные, словно в них вылили целый океан.

"Правда?" — спрашивает он.

"Пф‐ф, ещё бы! Разумеется! Бог королей никогда не разочаровывает. Тем более своего лучшего друга!" — гордо заявляешь ты.

"Хорошо. И когда я его получу?" — спрашивает Летт.

Ты быстро прикидываешь в уме.

"Когда? Эм‐м, ну... Полагаю, где‐то через месяц? По твоему времени, конечно. А для меня это будет уже завтра. Ха‐ха! Вот это мы с тобой развернёмся, Летт! До чего ж я счастлив, что ты согласился! Теперь мы сможем летать вместе всегда‐превсегда! Никакого больше безногого Летта, прикованного к постели, – отныне будешь рассекать по небу сколько душе угодно. А магия? Магии будет завались! Эти нищие боги множеств и сотой доли такой колдовской мощи тебе бы не наскребли. Будет просто улёт!"

"Хорошо. Тогда... что от меня требуется?" — произносит Летт.

Губы твои сами собой расползаются в довольной ухмылке. Наконец‐то! А ты уж было начал сомневаться, взаправду ли он хочет с тобой дружить. Теперь‐то всё пойдёт как по маслу. Подплыв к нему вплотную, ты забираешь из его ладоней гроздь хрустального винограда. Ягоды так славно стучат друг о дружку: клац‐клац, клац‐клац.

"Что требуется?.. От тебя нужно только одно – пошире открыть рот. Сделаешь это для меня, Летт?" — спрашиваешь ты.

Он поднимает на тебя взгляд – щёки впалые, глаза пустые.

"Хорошо."

Он послушно открывает рот, и ты скармливаешь ему хрустальные ягоды.

Когда с виноградом покончено, остаётся лишь завершить обряд. За сотни тысячелетий, что боги королей правили Троном II, ритуал этот не менялся ни на йоту – будь то освящение нового храма, назначение верховного понтифика или избрание следующего бога королей. Обвив руками шею Летта, ты прижимаешься губами к его губам, скрепляя дружбу и нерушимую клятву поцелуем. Отныне, вздумай любой из вас двоих её предать, возмездие вершить самому божественному закону.

Ты произносишь слова, которых из гордости в жизни не сказал бы даже собственной матери.

"Спасибо тебе за то, что стал моим," — шепчешь ты.

Он смотрит на тебя безжизненным, пустым взглядом.

"Хорошо."

Теперь остаётся только вручить ему обещанный подарочек. Ну что тут может пойти не так?

От одной этой мысли ты расплываешься в предвкушающей улыбке.