Потянуло дымом. Запах странный, какой‐то химический – примерно так, должно быть, воняет горящая краска.

"Чем это пахнет?" — спрашивает Глиф.

Она сидит в седле соседнего дрейка с обнажённым мечом наготове, хотя до храма ещё много километров. Я мог бы ей ответить, но сейчас мне совсем не до разговоров. Честно говоря, мне вообще не хочется здесь находиться. И зачем только я не остался с Леттом? Какого чёрта попёрся в одиночку встречать этого дурацкого вестника? Ну разумеется, он направлялся за Леттом – неужели я настолько зациклен на себе, что вообразил себя единственной возможной целью? Неужели я до такой степени себя ненавижу? Идиот, какой же идиот.

Небо чистое. Затяни его тучами, вряд ли бы мы сумели так уверенно держаться дороги. Мы с Райс и Сайтом скачем впереди, а вплотную за нами несётся отряд всадников, любезно согласившихся подхватить с собой Холли и Глиф. Дорога нам знакома. Местами петлять по ней непросто, но последний участок совсем прямой. И когда мы огибаем последний поворот и видим впереди яркое зарево, лишь слепая инерция заставляет нас мчаться дальше, не давая оцепенеть от ужаса.

Пожар. Да, теперь, когда лес расступился и перестал давить нависшими тенями, перед нами открывается сам храм: он полыхает, словно жарко растопленная печь, выбрасывая в бескрайнее звёздное небо густые чёрные клубы дыма и пепла. Доски, которыми были заколочены разбитые окна, уже прогорели, и теперь здание глядит наружу десятками огненных глазниц, а обугленное крыльцо перекосило так, что оно напоминает огромную зубастую пасть, скривившуюся в угрюмом оскале.

Позади него колышется тень. Настолько исполинская, что сам храм кажется рядом с ней карликом – с парой пристальных фиолетовых глаз и пятью рогами, образующими подобие короны.

Сквозь дым тянется когтистая лапа – нет, крыло! – и вцепляется в крышу храма. Следом разворачивается второе крыло, и туша подтягивается наверх, взгромождаясь прямо на горящее здание. Хотя до нас ещё несколько сотен метров, сквозь громкий яростный треск беспощадного пламени мне отчётливо слышно, как стонет фундамент и жалобно скулит оседающий дом. Чудовище поднимается во весь рост над объятой огнём крышей – словно ожившая тень самого храма, – заставляя балки надрывно трещать и визжать, и теперь мы видим его во всех подробностях. В отблесках пламени, лижущего его грудь и шею, проступает сухая потрескавшаяся шкура, чёрная, как у иссохшей мумии. Видна безвольно отвисшая пасть, мерно и механически разевающаяся. А на макушке вырисовываются два силуэта: один парит в воздухе, другой стоит на ногах.

Густая потяжелевшая кровь наливается в жилах свинцом.

Где он? Где Летт? Куда...

Чудовищный вестник вытягивается ещё выше, бугрясь мышцами на шее и скулах. А затем его горло у самого основания начинает раздуваться: волна медленно катится снизу вверх, словно тварь вот‐вот извергнет поток густой блевотины. В следующий миг я замечаю в глубине её глотки разгорающееся свечение.

"В ЛЕС! ЖИВО ПРЯЧЬТЕСЬ В ЛЕСУ!!" — надрывно кричу я.

Райс резко сворачивает влево в кустарник, чудом разминувшись с поваленным стволом, а следом за ней ныряют Гекко и Холли. Коннор замирает лишь потому, что сам вскидывает рапиру к небу и оборачивается к остальному отряду.

"В лес!" — кричит он солдатам.

Миг спустя он тоже сворачивает в чащу справа от дороги.

"Дальше!" — шиплю я ему.

"Дальше от..."

Мир взрывается фиолетовой вспышкой, и спину обжигает раскалённым жаром – я цел, даже не ранен, вот только... Через несколько секунд слепящий свет меркнет. Сайту некогда оглядываться, а я оборачиваюсь. Дорога, по которой мы мчались считаные секунды назад, раздалась вширь в несколько раз: деревья по обочинам либо мгновенно обратились в пепел, либо вспыхнули от одного лишь чудовищного жара. Теперь по их кронам пляшут фиолетовые всполохи, озаряя чащу ярким светом. Та самая едкая химическая вонь ударяет прямо в ноздри – куда ближе прежнего.

Как там Райс? Целы ли Глиф и Холли?

Я мотаю головой. Раздумывать некогда. Сзади к нам благополучно прибивается около сотни уцелевших всадников. Сколько народу только что сгорело заживо – не сосчитать. Впрочем, какая теперь разница. Я поворачиваюсь к Сайту, понимая, что провести отряд на последнем отрезке пути некому, кроме меня.

"Метрах в пятидесяти правее будет тропа. Она выведет к саду позади храма. Это наш единственный шанс."

По‐хорошему, солдатам бы сейчас разделиться. Управляй этим драконом я сам, то уже поливал бы огнём весь лес подряд, отрезая отряду пути к отступлению. В конце концов мы бы просто задохнулись и сгорели. Рассыпься мы в стороны, шансов добраться живыми было бы куда больше.

Вот только они не знают здешних мест. Зато знаю я. А лес слишком густой, чтобы ломиться напролом без тропы. Выбора нет.

С другой стороны, даже если они все полягут, сам я выживу. Сейчас они для меня не более чем живой щит. Да и то никудышный. Бесполезный балласт.

...Сколько жизней впустую.

"Вон там," — указываю я.

Сайт послушно направляет дрейка на протоптанную тропинку, по которой дети обычно бегали на дальнюю полянку. Стоит нам выбраться на неё, как дрейк прибавляет ходу – лавировать между лесными преградами больше не нужно.

"Быстрее!" — подгоняю я его.

"Пока ещё не поздно."

Промчавшись по лесной тропе во главе сотен тяжело дышащих дрейков, мы наконец выскакиваем в сад позади храма.

Здесь всё выгорело дотла. Живые изгороди обратились в пепельные остовы, клумбы сплавились в шлак, от сарая остался лишь костяк фундамента, а старый пень разнесло в щепки. Даже трава почернела и умерла. Я спрыгиваю со спины дрейка, чувствуя, как обугленная трава рассыпается в прах под босыми ступнями.

...Вот оно что. Значит, так всё и закончится? Интересно, где я просчитался на этот раз. Мне ведь правда казалось, что в этот раз всё идёт как надо. А теперь вокруг бушует пламя, Летта след простыл, и...

Раздаётся оглушительный грохот, и тугая волна сухого горячего воздуха бьёт в грудь с такой силой, что меня отбрасывает на несколько шагов назад. Оторвав взгляд от мёртвого сада, я растерянно смотрю наверх: неуклюжий, сгорбленный, неповоротливый дракон возвышается прямо на раздавленном тлеющем храме, а его башка размером с грузовик плавно и размеренно, точно механизм, поворачивается в мою сторону.

Хотя его глаза сплошь затянуты фиолетовой пеленой, я сразу понимаю: смотрит не он. С первого взгляда ясно, что тварь слепа, глуха и ближе к небытию, чем иной мертвец. И всё же на мне определённо чей‐то взгляд. Оттуда, с макушки дракона, сквозь густые клубы затухающего дыма на меня кто‐то пристально глядит. Подойдя достаточно близко, чтобы иссушающий жар догорающего храма перехватил горло, я наконец различаю их. Две фигуры на голове дракона – вовсе не тени. Это живые существа, и одно из них мне очень хорошо знакомо.

"Летт," — выдыхаю я.

Он там, наверху. А рядом с ним... Зеленокожий, безухий, с носом длиной с мою ступню, выряженный в царственные и вместе с тем нелепые одежды – бог королей. Я знаю, что это он. Не объяснить откуда, но знаю наверняка. То ли дело в обилии фиолетового цвета, то ли в самой обстановке. А может, всё дело в том самом назойливом внутреннем голосе, который свербит где‐то на подкорке: почему Летт стоит на ногах?

Вспыхнувший рядом с ними язык пламени внезапно выхватывает из дыма их лица: безумный оскал бога королей и Летта...

Он что, мёртв? Неужели бог королей убил его и обратил в очередного вестника? О боже. Боже правый. Что‐то не так. Что‐то очень, очень не так. Это ведь не...

Летт опускается на одно колено, склоняясь перед богом королей. Но двигается он механически, кукольно – точь‐в‐точь как сам дракон. Остался ли в нём хоть намёк на сознание? О боже. Губы бога королей шевелятся. Он что‐то вещает. Предупреждение? Приветствие? Без понятия. Отсюда не разобрать. За моей спиной тяжело дышат солдаты, а Сайт вполголоса бормочет что‐то, к чему я даже не прислушиваюсь. И тут с показным, игрушечным величием – словно ребёнок, копирующий героев из телевизора, – бог королей венчает Летта короной из пустоты или, быть может, из дыма. Будто двое малышей разыгрывают сценку перед мамой с папой. Вот только когда на голову Летта опускается эта незримая корона, его череп изнутри взламывают пять рогов, вздымаясь наподобие тернового венца, а оба глаза наливаются фиолетовым сиянием.

Неужели я опоздал? Оказался слишком медлителен? Выбрал не ту ветку? Можно ли ещё его спасти? Господи, умоляю, только бы он не умер. Я этого не вынесу. Только не сейчас. Только не после всего, через что он прошёл.

В глазах горячо щиплет. Трещит огонь, и жалобно стонет остов дома передо мной.

А там, высоко‐высоко вверху, на макушке пускающего слюни мертвоглазого дракона, представление завершается тем, что Летт целует мысок сапога бога королей. В следующий миг бог королей исчезает. А может, его там и вовсе не было.

Спектакль окончен. Летт поворачивается к нам – и тяжесть вокруг многократно возрастает, вжимая нас в землю, ставя меня на колени, сбрасывая всадников с визжащих и скулящих дрейков, срывая снег со всех окрестных крон и с глухим шлепком обрушивая его вниз. Будь у меня в груди воздух, эта чудовищная тяжесть наверняка выдавила бы из лёгких судорожный хрип. Но выдыхать мне нечем. Затаив дыхание, я поднимаю голову и смотрю на Летта.

Он парит в вышине. Давление расплющило даже пламя, и здание протяжно стонет. Дрожит даже мёртвая туша дракона. А затем всё разом рушится вниз.

"ЛЕТТ!" — кричу я.

Но всё напрасно. Храм обрушился в груду обломков и тлеющих головёшек. Дракон распластался поверх развалин, почти целиком вжатый в землю, однако сам Летт не упал. Там, в вышине, где секунду назад возвышалась драконья голова, он неподвижно висит в пустоте. Со стороны это выглядит почти комично – словно мим изображает опору на пустом месте. Но под ногами у него и впрямь ничего нет.

Он – наверху. Мы – внизу. Солдаты за моей спиной едва дышат, с сиплым свистом втягивая воздух пережатыми глотками. Дрейки в ужасе хватают пастями воздух. Я поднялся на ноги, но с места не двигаюсь. Я просто смотрю на него снизу вверх – ничего другого мне не остаётся. А он в ответ лишь глядит на меня сверху вниз подёрнутыми фиолетовой дымкой глазами. Я точно знаю, что он смотрит именно на меня. Чую это всей кожей. Не на солдат, не на дрейков и даже не на распластанного у его ног дракона. Нет, всё его внимание приковано ко мне одному.

Я всё ещё не понимаю, остался ли он внутри. Я всё ещё не могу...

Короткий свист сменяется глухим стуком – и тяжесть с моих плеч внезапно спадает, солдаты судорожно хватают ртом воздух, а до меня доходит смысл произошедшего лишь тогда, когда Летт резко отворачивается, зажимает ладонью предплечье и пронзительно кричит – так громко, что этот вопль режет слух даже в сотне метров внизу. Вторит его движению и дракон: дёрнувшись вбок, туша прижимает к себе крыло, хотя его никто не задел. И только тут я замечаю проблеск оружия.

Стрела – мелькает в голове. Кто‐то пустил в Летта стрелу. И вопреки всякому здравому смыслу эта простая догадка затопляет меня глухой, разъедающей яростью, какой я не испытывал уже много лет.

Кто‐то ранил Летта. Кто‐то заставил его кричать от боли. Кто‐то...

Лихорадочно выискивая виновника, я шарю взглядом по опушке – и наконец замечаю стрелка справа, где он, словно трусливая тварь, прячется в лесной тени.

Райс показывает мне большой палец и жестом велит идти в атаку.

Я ощетиниваюсь.