Развести костёр мне даётся не так уж легко – у Райс это выходит куда ловчее, – но кое‐какие азы я знаю и вполне справляюсь без её помощи. Сгрести в кучку сухие листья и мелкий хворост, сверху уложить поленья покрупнее, прикрыть очаг от ветра, а дальше остаётся только высечь искру. К счастью, у меня в запасе ещё сохранилось несколько драконьих зубов, которые отлично подходят для розжига. А я‐то думал, они годятся только на модные пуговицы…

Возиться с огнём всё равно приходится порядочно, но раньше бывало и хуже.

Райс полна решимости сварить суп, поэтому, пока она собирает остальные ингредиенты, я спускаюсь обратно к реке за водой. На моё счастье, на берегу никого нет – то, что доктор прописал. Набрав воды, остаётся только вскипятить её на костре, и можно пить.

Когда я возвращаюсь в сад, Райс уже успела подготовить грибы, слегка обжарив их над огнём.

"Иначе они расползутся в сплошную слизь," — поясняет она.

Что ж, звучит вполне разумно.

Варка супа занимает около получаса, и всё это время я неспешно брожу по саду, прикидывая в уме предстоящий фронт работ. Скосить бурьян, подрезать кусты, смастерить качели на дереве… Прогуливаясь между зарослями, я случайно бросаю взгляд на особняк. В большом окне второго этажа виднеется Летт. Заметив меня, он машет рукой, и через секунду, сообразив что к чему, я машу ему в ответ.

Точно. Если я повешу на дереве качели, он ведь тоже сможет гулять здесь со всеми! Я смогу спускать его вниз по лестнице, усаживать на доску, раскачивать… Выйдет здорово. Тогда он сможет играть вместе с остальными ребятами и перестанет так тосковать в одиночестве.

Впрочем, всему своё время. А пока обед уже почти готов.

Протягивая мне миску с каким‐то красноватым варевом, Райс соблазнительно улыбается. При малейшем движении жижа в миске колышется, точно полузастывшее желе, хотя равномерно распределённые в ней кусочки неопознанной твёрдой пищи придают ей хоть какую‐то текстуру.

"Суп из воровских ручек с лапками плосколапа, арфокорнями, луковицами и подзеленью! Давай, налетай," — говорит она.

"Я вообще‐то совсем не голоден, так что вряд ли мне стоит…"

"Ой, да брось! Суп из воровских ручек – это же вечная классика! Тем более в этот раз я готовила строго по рецепту."

Она бесцеремонно суёт миску мне в руки, и, поскольку единственная альтернатива – опрокинуть дымящееся варево прямо на себя, мне приходится с благодарным видом принять угощение. Следом она вручает мне нож и вилку, но почему‐то без ложки.

"Эм, а ложку можно?"

Она уже вовсю режет варево в своей миске ножом, а затем поддевает на вилку плотный кубик того, что по идее должно называться супом, и отправляет в рот.

"Зачем?" — спрашивает она.

Тоже верно. Зачем.

"А, неважно," — говорю я.

Красноватая студенистая масса в моей миске призывно подрагивает. Скрывая подступивший к горлу рвотный позыв за хмурой гримасой, я вздыхаю. Ладно, была не была. Вооружившись ножом и вилкой, я вырезаю кубик желеобразной жижи, отправляю его в рот – и в ту же секунду вспоминаю, почему обычно наотрез отказываюсь от её стряпни. Масса тёплая, но, в отличие от обычного желе, во рту она и не думает таять или растворяться. Её приходится натурально жевать, причём на зубах она ощущается точь‐в‐точь как те дешёвые резиновые мячики‐попрыгунчики из моего детства, которые крошились, если их прокусить. Вот это оно самое и есть. Увы, вкуса у этого «супа» ещё меньше, чем у резинового мячика: студень просто рассыпается на языке в сухую безвкусную труху, высвобождая замурованные внутри кусочки настоящей еды. Словно троянский конь, эта начинка сменяет один кошмар другим: место чудовищной текстуры без всякого вкуса занимает безликая текстура с чудовищным вкусом.

На языке разом взрываются соль и горечь. Хрусть‐хрусть‐хрусть – перемалываются на зубах лапки плосколапа. Чвак‐хлюп – лопаются арфокорни. Проглотить это варево мне удаётся исключительно на голом упрямстве и твёрдой уверенности в том, что за свою жизнь я знавал вещи и похуже – уж наверняка ведь знавал! Внутри всё глухо сжимается, и голос мой звучит вымученно и пусто.

"Райс, а где ты вообще взяла этот рецепт? Тебе его часом не подсунул кто‐нибудь из твоих недоброжелателей?.." — спрашиваю я.

"Да ну что ты! Нашла на форуме. Я подписана на одного игрока, который выкладывает всякие местные рецепты Чистилища, чтобы сохранить их для будущих поколений. Очень благородное начинание."

Ага. Жаль только, что сама местная стряпня ближе к боевым ядам, чем к кулинарии.

Я упрямо доедаю свою порцию в тайной надежде, что такая пытка прокачает мне хотя бы одно‐два сопротивления. Однако к концу трапезы я не получаю ничего, кроме свинцовой тяжести в животе. Сдаётся мне, с тем же успехом и с той же пользой для организма можно было сгрызть кусок свинца, но сама Райс выглядит вполне довольной, так что жаловаться грех.

Покончив с обедом, я решаю, что пора наконец браться за сад. Поначалу я собирался пустить в ход собственные руки и когти, но Райс рассудила здраво и снова повела меня к сараю. Там обнаруживается простенький садовый инвентарь: тяпка, огромная лопата, совок и даже настоящая коса! Взамен газонокосилки я тут же забиваю себе косу. Ибо ныне я стал Феннрик, коситель газонов.

На заточку лезвия уходит какое‐то время, но усилия окупаются сторицей. Коса со свистом сносит траву и бурьян – вжик, вжик, вжик… Почти как подметать пол метлой, только в сто раз круче!

Райс выбирает себе лопату и принимается выкорчёвывать самые крупные и упрямые сорняки. Поскольку работа предстоит отнюдь не кабинетная, она снимает жилетку с курткой и закатывает рукава рубашки, чтобы не перепачкать ткань. Дельная мысль. Прервав покос, я тоже закатываю рукава.

Пока что дело спорится на удивление ладно – уж точно куда бодрее, чем я ожидал. Да такими темпами мы приведём сад в полный порядок меньше чем за неделю! Конечно, потом ещё нужно будет обустроить его так, чтобы здесь было приятно находиться. Качели на дереве – само собой, но наверняка можно придумать что‐нибудь ещё. В здешнем мире вообще водятся садовые гномики? А что насчёт небольшой беседки? Плотник из меня, конечно, так себе, но… Не боги же горшки обжигают?

Райс указывает на ряд одичавших, разросшихся кустов в дальней части сада.

"От этих тоже избавимся?" — спрашивает она.

Закинув косу на плечо, я подхожу к ней и осматриваю заросли. Красотой они не блещут, но сразу видно, что когда‐то их высаживали ровным рядом. Может, раньше их даже фигурно подстригали в разные забавные формы, как в последнем виденном мной городе? Впрочем, даже если и нет… Я предвкушающе ухмыляюсь про себя.

"Оставь их. У меня насчёт этих кустов есть одна задумка…" — говорю я.

Когда мы расправляемся с сорняками в остальной части сада, я возвращаюсь к этим кустам. Тут мне не понадобятся ни коса, ни садовые ножницы. Солнце уже клонится к закату, так что времени в обрез, но, если действовать с умом, ничего сложного тут нет. Райс стоит чуть поодаль на подстраховке – на случай непредвиденных неприятностей. В частности, последние несколько часов я то и дело ощущаю на себе пристальные взгляды детворы: за нами наблюдают из окон особняка, из лесной чащи… Отовсюду. Любопытные, точно котята, они не сводят с нас глаз. И сейчас они все как один замерли, затаив дыхание.

Хоть мне это и без надобности, я делаю глубокий вдох – и медленный выдох.

А затем наношу удар.

Когти сверкают в воздухе, легко рассекая как тонкие прутики, так и толстые ветви, вспарывая внешний покров кустарника и обнажая внутреннюю листву со скрытым прежде переплетением сучьев. Целиком положившись на нюх, я с ювелирной точностью определяю, какие побеги к каким веткам крепятся и что можно отсечь, не оставив в кроне некрасивых проплешин. Сузив внимание до игольного острия, я действую почти не задумываясь – руки сами высекают из зелёной массы чётко выверенный в голове образ. Сперва выровнять контур листвы в единую форму, затем разделить её на голову, шею, туловище и хвост, оставив нижние стволы кустов вместо лап… Поскольку ширины кустарника не хватает, хвост я закручиваю вокруг туловища, крылья складываю вдоль спины, из очищенных от листвы толстых сучьев вырезаю рога, а под конец оформляю разинутую пасть с зубами из листьев…

Я отступаю на шаг. Фигура вышла бугристой, местами лысоватой и больше напоминает плюшевого дракончика из детского телешоу «Болибомпа», чем любого из встреченных мною настоящих ящеров, но… Чёрт меня дери, это же самый настоящий дракон!

Я по привычке провожу тыльной стороной ладони по лбу – и тут же вспоминаю, что пота на коже нет. Да и жара я совсем не чувствую. Пожалуй, когда у тела больше нет собственной температуры, то и потеть незачем, верно?

В нескольких метрах позади подаёт голос Райс.

"Уже всё? Подойти можно, меня не нашинкует на четвертинки?" — спрашивает она.

Я отступаю ещё на пару шагов и упираю руки в бока. Даже без глаз и с рыхлым, точно тесто, туловищем в зелёной скульптуре безошибочно угадывается дракон.

"Конечно. Он готов от и до. Пожалуй, назову его Суне," — отвечаю я.

Райс подходит ближе и задумчиво похлопывает пушистого лиственного дракона по боку.

"Суне? Что ж, смею заметить, Суне вышел очень славным драконом. Куда безобиднее настоящих," — говорит она.

"Тут загадывать рано. Стоит спустить с него глаз, как он чего доброго оживёт и спалит особняк дотла. Вот ведь беда будет, правда?" — замечаю я.

Она смеривает куст таким подозрительным прищуром, от которого любое живое существо давно пустилось бы наутёк, однако Суне выше столь примитивных инстинктов. Он гордо держит удар, выпятив грудь и закрутив хвост кольцом. После нескольких секунд безмолвной дуэли взглядов Райс первая отводит глаза.

"Ещё какая беда! Суне, не знала я, что в тебе таится такая тёмная сторона… Ладно, этот раунд за тобой, Суне. Но вешать медаль на шею не спеши! Очень скоро ты вкусишь ту же горечь поражения, какую сейчас познала я!.."

"Когда ты примешься выбивать дурь из моего сыночка, я обязательно буду болеть за тебя," — обещаю я.

"Превосходно."

Мы оба ещё несколько мгновений любуемся Суне. И тут я замечаю нарушителя границ. На другом конце двора один из мальчуганов официально ступил на газон. До сих пор никто из детей не решался войти в сад, но теперь один смельчак сделал первый шаг. Его приятели позади явно колеблются: одни взволнованно шепчутся и подбадривают храбреца, другие отчаянно машут руками, зазывая его обратно. Не подавая виду, что заметил мальчишку, я продолжаю рассматривать кустарникового дракона, хотя обострённые чувства безошибочно подсказывают, что он подходит всё ближе, ближе и…

Я делаю шаг в сторону, освобождая проход между собой и Райс. Мальчуган шарахается назад и замирает на месте, вжав голову в плечи. Обернувшись к нему, я делаю вид, будто не замечаю написанного на его лице ужаса, и просто машу рукой в сторону свободного прохода и возвышающегося за ним зелёного дракона. Ребёнок всё равно стоит столбом. В памяти невольно всплывает распластавшаяся на лестнице девчушка посреди разбросанного белья. Нет уж, второго такого случая нам не надо.

"Ну же, смелее. Ты ведь хочешь рассмотреть его поближе, правда?" — говорю я.

Мальчуган отмирает, часто моргает, сглатывает… и наконец подаёт тоненький голосок.

"Эм… его?"

Я напускаю в голос театральной торжественности.

"О да! Ведь перед тобой не кто иной, как сам Суне Завоеватель! Гроза гоблинов и людей, владыка северных гор и одного далёкого восточного островка! Да‐да, хоть в прошлом Суне и слыл грозным захватчиком, ныне он пожаловал к нам в гости и по доброте своего светящегося сердца решил поселиться в этом саду, чтобы рассказать вам всё о драконах."‐

Мальчик медленно выпрямляется, и черты его лица заметно оттаивают – прежний леденящий ужас отступает.

"Светящегося сердца?"

На дальнем краю лужайки показываются другие ребятишки: осмелев, они потихоньку подкрадываются ближе. Я нарочно повышаю голос, чтобы было слышно даже им.

"Именно так! У всех драконов в груди бьётся светящееся сердце! Увидеть его можно лишь в том случае, если дракон сам раздвинет перья или если вскрыть ему грудную клетку, однако применений у драконьего сердца великое множество. Освещение – самое простое из них, но и в магическом ремесле сердца драконов ценятся на вес золота…"

Пока остальные дети подтягиваются ближе, я без умолку продолжаю свой рассказ. Вскоре вся ватага собирается вокруг меня и, затаив дыхание, слушает лекцию о драконьей физиологии. В толпе мелькают даже ребята постарше, которым тоже не терпится послушать. То и дело вверх взлетает чья‐нибудь рука, и я по очереди отвечаю на каждый вопрос.

"А что едят драконы?"

"В том‐то и вся штука: строго говоря, есть им вообще не обязательно, но…"

"А почему у некоторых драконов четыре крыла?"

"Чтобы ответить на это, сперва придётся объяснить, почему некоторые гоблины превращаются в драконов, а происходит это, когда…"

"А у драконов чешуя или перья?"

"Зависит от разновидности дракона! Но обычно, совсем как у дрейков, тело у них покрыто перьями, а вот окрас зависит от…"

Не проходит и четверти часа, как больше десятка ребятишек рассаживаются передо мной полукругом и с горящими глазами слушают мою импровизированную лекцию. Даже Райс, устроившись чуть в стороне, слушает с неподдельным интересом. Когда кто‐то из ребят спрашивает, откуда я столько лишь знаю о драконах, мне приходится пересказать добрую часть своих приключений на Пике Отвращения – и дети проглатывают каждое слово, точно леденцы в кондитерской лавке.‐‐‐

"…И вот, после того как мой добрый друг Госс наконец смирился с тем, что никакой он всё‐таки не религист, мы решили обойти все остальные общины на горе и выяснить, к какой из них он принадлежит. И первыми, кого мы повстречали, оказались…"

*Дилинь‐дон! Дилинь‐дон!*

На полуслове меня прерывает чистый, громкий звон колокола, раскатившийся над садом и лесом. Ребятишки поворачивают головы к особняку и разочарованно вешают носы.

"Ну во‐о‐от, неужели уже пора," — тянет один.

"Кормят сейчас совсем паршиво… Скорей бы уже мамуля вернулась!"

Ещё одна девчушка смотрит на меня сияющими глазами.

"А после ужина ты дорасскажешь? Мне ужасно хочется узнать, что стало с тем добрым драконом!" — спрашивает она.

"Да! К какой общине он в итоге примкнул?"

"Он стал четырёхкрылым драконом?"

"Ты его убил?!"

Последний вопрос поднимает среди детворы настоящий переполох: все наперебой требуют сказать, убил я Госса или нет. За этим оглушительным гвалтом мне даже слова не вставить, тем более что малышня уже обступает меня плотным кольцом.

Райс решительно шагает вперёд, вставая между мной и детьми, а затем вопросительно оглядывается на меня. Получив мой согласный кивок, она снова поворачивается к ребятам и картинно вскидывает руки, точно заправский конферансье на ярмарочном представлении.

"Так, ладно, притормозите, мелкота! Наш Kitty ведь и завтра никуда отсюда не денется, верно? На дворе уже темнеет, скоро повылезают призраки, так что после ужина мы вряд ли останемся в саду. Зато завтра, ровно в этот же час и на этом же самом месте, Kitty снова будет ждать вас здесь! Возвращайтесь и готовьте свои маленькие сердечки к продолжению его грандиозной саги… «Сказание о Kitty»!"

Дети заливаются восторженным визгом и улюлюканьем, которое перекрывает лишь повторный удар колокола. Недовольно ворча себе под нос, они нехотя срываются с места и бегут к особняку; многие на бегу машут мне руками и кричат, что обязательно придут завтра в то же время на то же место. Я машу им в ответ и обещаю, что буду ждать. Провожая взглядом гурьбу ребятишек у дверей дома, я замечаю, что окно Летта на втором этаже распахнуто настежь. Я машу ему рукой, и он машет мне в ответ. Интересно, он слышал весь рассказ? Если да, очень надеюсь, что ему понравилось.

Райс подходит ко мне сбоку.

"А ты неплохо держался. Над описанием декораций ещё стоит поработать, но характеры персонажей раскрыты выше всяких похвал," — говорит она.

"Спасибо," — отвечаю я.

Отпустить ответную шутку я не успеваю: от особняка прямо к нам шагает чья‐то фигура. Фигура ростом со взрослого человека.

В ранних сумерках октябрьского вечера к нам приближается Холли.

Вот чёрт.