Дети с секунду смотрят на опустевшее место, после чего один из старших ребят поднимается на ноги.

"Пойду принесу метлу," — говорит он.

Тяжело вздохнув, он плетётся к двери.

"Аарон, завтра твоя очередь, понял?"

"Да‐да," — отзывается другой старший мальчишка.

Он небрежно отмахивается.

Пока я всё ещё перевариваю шок от своей новоприобретённой профессии, дверь библиотеки открывается и внутрь входит Холли. Она сразу замечает поднявшегося мальчугана.

"О, Отте, сегодня ведь..."

"Знаю, знаю, уже иду за ней."

"Спасибо."

Вернувшись к делу, она направляется прямо в центр полукруга – то есть туда, где стою я. Она буравит меня тяжёлым взглядом, отчего я тут же вжимаю голову в плечи, а едва я открываю рот, она на корню обрывает мою попытку заговорить.

"Я всё слышала. Обсудим это позже, а сейчас просто... Выйди, ладно? Подожди в коридоре или ещё где‐нибудь, без разницы. Просто скройся с глаз," — говорит она.

"Х‐хорошо," — говорю я.

Я послушно пячусь от неё назад.

"Извини, я не..."

"Проваливай!"

Торопливо закивав, я бочком выскальзываю к двери и уже краем уха слышу, как она обращается к детям.

"Сейчас я объясню, почему сегодня с нами нет Глиф. Но прежде чем распределять дежурства на день, я вкратце расскажу вам про нашего нового садовника – чтобы все знали, за что я ненавижу его всеми фибрами души и почему к нему нельзя подходить ближе чем на три метра..."

Я прикрываю за собой дверь. Ясно. Ну что ж... Справедливо. Предупредить их не помешает. И всё‐таки...

Я погощу тут какое‐то время?

Какое‐то время – это вообще сколько? Чего именно она от меня добивается? При чём тут вообще сад?

И с какой стати меня заставляют батрачить в самой кишащей призраками части этого проклятого особняка с привидениями?!

Я не... ладно, ладно, давай просто выдохнем и успокоимся.

Привести в порядок сад? Пустяки. Пока я не суюсь туда по ночам, всё будет путём. Ну правда. Призраки не выносят дневного света, так что если работать при солнце, ничего мне не сделается. Проблема вовсе не в этом. И даже не в том, что горбатиться тут придётся... чёрт знает сколько времени. Это ладно. С этим я справлюсь. Нет, главная загвоздка тут в местной компании.

Двое здешних обитателей люто меня ненавидят. А может, теперь и больше – смотря как отреагирует ребятня. Раньше я ещё рассчитывал расположить их к себе лёгким юмором, но теперь, когда им распишут во всех красках мои былые художества... Да уж, вряд ли. В лучшем случае будут обходить за версту. А значит, если не считать саму Богиню Детей, из всех присутствующих ко мне по‐доброму относится только Райс – ну и, может быть, Бабуля.

Ага. Перспективы так себе.

Впрочем, пока что у меня образовалось немного свободного времени. Первым делом проверим обстановку по запаху... Так, Райс на заднем дворе с Бабулей, Глиф наверху, Холли в библиотеке со всеми остальными детьми... Кроме одного? Я принюхиваюсь тщательнее. Раз, другой, третий. Точно – наверху, в крохотной комнатке на одного, лежит ещё один ребёнок. Совсем один.

...Почему? Отчего он не в библиотеке со всеми? Сильно сомневаюсь, что ему просто дали проспать. Но в чём тогда дело? Никакой серьёзной болезни от него вроде бы не чуется, так что...

Я кошусь на дверь, из‐за которой только что вышел. Там Холли распределяет уборку на день и напоминает всем принести домашнее задание к первому уроку.

Вряд ли она быстро меня хватится.

Решив утолить любопытство, я направляюсь обратно к лестнице, на ходу продолжая принюхиваться. Так‐так, наверх, затем в другое крыло и третья дверь слева. Проще простого. Я начинаю подниматься по ступенькам.

Понятное дело, никакой острой нужды беседовать с оставленным в одиночестве ребёнком у меня нет – остальные и сами рано или поздно просветят его насчёт моего нового назначения. Однако раз уж я застрял тут надолго, почему бы не проявить вежливость и не представиться лично? Да будь я сам одиноким малышом в таком захудалом приюте, брошенным всеми в четырёх стенах, я был бы на седьмом небе от счастья, если бы...

Ох ты ж, я уже дошёл. Да уж, этот особняк куда компактнее дома мэра! По тому приходилось бродить целую вечность, так что здешняя теснота даже радует. Впрочем, не о том речь! За этой дверью лежит ребёнок, с которым мне следует познакомиться, и именно этим я сейчас и займусь.

Сделав глубокий размеренный вдох и мысленно порадовавшись тому, что моё сердце сейчас не колотится со скоростью двести ударов в минуту – да и вообще не бьётся, – я стучу в дверь. И замираю в ожидании. Секунды капают одна за другой. Пять, шесть, семь...

С той стороны доносится слабый детский голосок.

"Войдите," — произносит он.

Я открываю дверь и захожу внутрь.

Комнатка оказывается такой же крошечной, как я и прикидывал, – более того, она умудряется быть ещё теснее чулана, в котором очнулся я сам. Зато, в отличие от моей каморки, здесь чувствуется обжитой уют – на полу лежит нарядный фиолетовый коврик, у стены стоит плотно заставленный книжный стеллаж, а из окна открывается славный вид на сад. Кровать придвинута вплотную к низкому подоконнику, поэтому в комнату не только льётся много света, но и сам малыш может свободно смотреть во двор. Здорово!

И сейчас этот самый малыш смотрит на меня глазами величиной с чайные блюдца. Судя по всему, до моего прихода он читал какой‐то увесистый фолиант, но прежде чем я успеваю разглядеть название на обложке, книга выскальзывает из его пальцев и падает на колени. А значит, волей‐неволей мне приходится перевести взгляд на его лицо. На впалые щёки, измождённые глаза и крутой лоб. Даже длинные уши у него поникли, словно у глубокого старика, – жутковатое зрелище, если учесть, что на вид мальчонке от силы лет десять.

"М‐мистер?" — произносит он.

В его распахнутых глазах мелко дрожат зрачки.

< ◇ >

<center>Летт Не’харр</center>

< ◇ >

Ох, чёрт, я же совсем забыл представиться. Кашлянув в кулак, я прохожу в комнату, прикрываю за собой дверь и озаряю его самой обезоруживающей улыбкой, чтобы сразу показать, какой я добрый и ни капельки не злой.

"Привет! Меня зовут Kitty, и с сегодняшнего дня я ваш новый садовник! Ну, по крайней мере, на какое‐то время."

Он приподнимается на подушках, и я нутром чую, что он пропустил мимо ушей каждое моё слово. На его глаза наворачиваются слёзы. Непослушными пальцами он медленно нащупывает упавшую книгу и прижимает её к груди, точно плюшевую игрушку. Неужели я выгляжу настолько жутко? Может, лучше по‐тихому ретироваться и предоставить разговор Глиф?.. А, нет, он улыбается. Только вот от искренней радости или у него уже истерика от страха?

"Мистер, сколько же времени прошло... Вы пришли спасти меня снова?"

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что он обращается именно ко мне. Ага, позади пусто. Только я один. Повернувшись обратно, я тычу пальцем себе в грудь и переспрашиваю с изысканным французским прононсом, который автопереводчик всё равно не передаст.

"Муа?" — говорю я.

Его улыбка становится горькой.

"Разве вы не узнаёте меня, мистер?"

От его тихого, отчаянного смешка мне сразу становится совестно. Он поднимает руку к лицу и прикрывает ладонью правый глаз. Я растерянно качаю головой. Не припоминаю?.. Улыбка на его губах вот‐вот рассыплется.

"Ах, простите меня, я... Хоть это наверняка освежило бы вашу память, увы, свернуть себе шею я больше не могу. Без его скверной божественности в моих жилах подобной демонстрации мне не пережить."

Свёрнутая шея?

...Правый глаз?

Шестерёнки в голове начинают со скрипом проворачиваться. Погоди‐ка. Стоп, секунду.

"Так ты тот самый?.."

Его лицо мгновенно озаряется светом.

"Да! Да, вы меня узнали – хотя вот вас я узнаю с трудом! Да‐да, это я! Бедный, несчастный подмастерье, что по глупости променял родную семью на силу... И вы – тот, кто спас меня, хоть я того ничуть и не заслуживал!"

Слёзы текут по его щекам ещё сильнее, и от переполняющего восторга он будто готов вскочить с постели и броситься мне на шею. Вот только... не может. Заметив, что до меня это тоже дошло, он опускает взгляд и горько усмехается.

"Да, вы застали меня не в лучшем виде. Мне сказали, что когда из меня разом вырвали божественность, вместе с ней ушла и часть моей души. Не то чтобы я боялся смерти. По правде говоря, мне кажется... нынешняя участь куда хуже."

Мысли лихорадочно проносятся в голове, а мёртвое сердце в груди ухает вниз, проваливаясь сквозь живот прямо под пол, и привычные слова извинений вдруг наполняются чуждым, непривычным раскаянием.

"П‐прости меня. Я не знал..." — выговариваю я.

Но разве это настоящее извинение?

"Я просто выполнял..."

И это тоже жалкая отговорка.

"Мне стоило..."

Колени дрожат, но я и сам не знаю, куда метнуться – вперёд или назад, – поэтому так и покачиваюсь на одном месте, точно приросший к полу.

"Прости меня."

Не по годам взрослое выражение мгновенно слетает с его лица, сменяясь обезоруживающе детским любопытством.

"Скажите на милость – за что?"

Меня словно обухом по голове бьют – непослушные руки сами собой взмахивают, указывая на его прикованное к постели тело.

"Прости, это ведь по моей вине ты теперь..."

"Мистер, о чём вы говорите?"

Его слова лишают меня дара речи. Если бы мне всё ещё требовалось дышать, чтобы жить, сейчас дыхание перехватило бы окончательно. Он улыбается слишком спокойно, слишком рассудительно, а в глубине зрачков мёртвыми звёздами стынет недетская зрелость.

"В этом виноват он, а не вы. Он – и я сам. А вы просто спасли жизнь тому, кто этого не заслуживал."

"Но из‐за того, что я тебя спас, ты теперь мучаешься!"

"...И что с того? Разве не такова любая жизнь?"

"Разве такова?"

"Да – по крайней мере, так утверждает Джулл’не Урум, второй апостол Бегства. И я склонен с ним согласиться, хотя его дальнейший вывод о том, будто всякое бытие из‐за этого является грехом, кажется мне чересчур крайним. Зачем же тогда вообще жить?"

Он слабо машет рукой в сторону книжных полок.

"Из всех этих книг мне по‐настоящему полюбились лишь три. Но разве не стоило продираться сквозь все остальные хотя бы ради того, чтобы отыскать эти три?"

Его лицо вдруг озаряется выражением ребёнка, которому безумно, до дрожи хочется позвать нового друга поиграть вместе.

"Хотите, одолжу их вам почитать? «Размышления о драконах» Ильвы Д’арк – моя самая любимая!"

Оцепенение наконец спадает, и я отступаю на шаг.

"Нет‐нет, это..."

Я деревянно качаю головой.

"Спасибо, но не стоит. Умом я не блещу, так что подобные труды... для меня слишком заумны. Извини."

"Вот как? Какая жалость. Быть может, ежедневные сказки Богини придутся вам больше по вкусу."

На языке сам собой вертится вопрос. Возможно, задавать его бестактно, но...

"А почему ты сам сегодня утром не пришёл её послушать?"

Он безучастно смотрит на меня. Я торопливо отвожу взгляд на книжные полки, рассеянно скользя глазами по корешкам, пока язык продолжает молоть на автопилоте.

"Ну то есть тебя ведь наверняка могли бы снести вниз на руках, или посадить в какое‐нибудь кресло на колёсах, или..."

Его молчание заставляет меня оторваться от книг – и, увидев его лицо, я тут же об этом жалею. Каким‐то образом лишь за несколько секунд он словно постарел ещё на несколько лет, а глаза провалились глубже, превратившись в пустые чёрные провалы истлевшего оптимизма.

"Они не в моём вкусе. Её сказки для меня слишком примитивны," — говорит он.

"Правда? Не хочу лезть в душу, но... Неужели никто из остальных ребят не захотел остаться тут за компанию с тобой или..." — спрашиваю я.

"Нет. Нет, это..."

Его пальцы сжимаются в кулаки, до побеления костяшек вцепляясь в одеяло, и он с мелкой дрожью качает головой.

"Нет, не захотели бы," — шепчет он.

В груди вспыхивает холодное пламя, охватывая моё неподвижное сердце. Мне до боли знакомо это выражение на его лице. Я прекрасно знаю, что оно значит. Я бессчётное число раз видел его в зеркале – точно такое же пустое и равнодушное. И таким же выхолощенным, почти примирительным тоном я задаю следующий вопрос.

"Ты ведь их не любишь, правда?" — говорю я.

Он отворачивается к окну, глядя на заросший сад.

"Они ничего не понимают. У меня нет с ними ничего общего. Им бы только играть, прогуливать уроки да мечтать о том, чем они займутся, когда выберутся отсюда. Ни единой мысли о чём‐то более высоком. Разве они не знают, какой огромный мир лежит за стенами? Поначалу я пытался пойти им навстречу. Честное слово, пытался. Но они и слушать меня не захотели."

Он переходит на едва слышный шёпот.

"Они меня ненавидят."

Я подхожу ближе к кровати.

"За что они тебя ненавидят?"

"Они не так умны, как я. Даже Отте и Фриа‐линн не в силах постичь книги, которые я читаю. А некоторые из них..."

Его голос густеет и вот‐вот сорвётся.

"Они... они завидуют мне, потому что меня никогда не заставляют убираться по дому. Какая нелепость. Только представьте – завидовать моему недугу вместо того, чтобы пожалеть меня! Неужели так трудно понять, что мне бы тоже хотелось побегать по лесу? Полазать по деревьям, воображая себя диким зверем?"

"Нет, конечно же нет," — говорю я.

"Что ж, раз они не желают жалеть меня, то и я не стану жалеть их за их скудоумие! Пусть сидят на своих пустых уроках и выполняют бездумную работу по дому, пусть слушают детские сказочки Богини – мне ничего этого не нужно!"

Под конец он почти срывается на крик, поэтому я ничуть не удивляюсь, когда он вдруг заходится тяжёлым кашлем – его щуплое тельце бьёт крупная дрожь от боли в надорванном горле. Наконец, стиснув зубы, он глухо выдавливает из себя проклятие.

"Да покарает их Огонь! Да покарает их всех Огонь!.." — хрипит он.

Я стою уже у самого изножья его кровати.

"Но ведь наверняка..."

Под торопливый топот шагов дверь внезапно распахивается настежь.

"Что тут за крики..."

Я разворачиваюсь и вижу на пороге Глиф – её лицо искажается от шока и ужаса, тогда как я, в свою очередь, стараюсь изобразить самое дружелюбное и приятное удивление.

"О, Глиф! Как славно тебя видеть! Хотел поблагодарить тебя за то, что пустила меня вчера переночевать в доме, и..." — говорю я.

С такой невероятной скоростью, будто она телепортировалась, Глиф стрелой влетает в комнату и втискивается между мной и кроватью, заслоняя мальчика спиной и выхватывая меч наголо. Остриё, разумеется, смотрит прямо мне в грудь. Из меня словно разом выпускают весь воздух. И на что я, спрашивается, рассчитывал?

"НАЗАД!!" — вопит она.

Кричит она куда громче, чем требуется, а резкий взмах клинка красноречиво подтверждает – в отличие от нашего боя на обучтурнире, сейчас она без колебаний пустит оружие в ход.

"ОТОЙДИ НАЗАД, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ!!"

Как парень покладистый, я послушно пячусь к двери и стараюсь говорить как можно миролюбивее.

"Не нужно так кричать. Большинство из нас тут люди взрослые, вполне можем поговорить спокойно," — говорю я.

"Заткнись! Вон отсюда, живо!"

Прежде чем я успеваю ответить, из‐за её спины раздаётся слегка охрипший детский голосок.

"О, мисс человек! Это же тот самый человек, о котором я вам рассказывал – тот, который..."

"Потом! Пожалуйста‐пожалуйста, если ты хоть немного понимаешь, что я говорю, давай отложим это на потом – у меня нет с собой словаря, а я вообще‐то пытаюсь спасти тебе жизнь, так что пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, не упрямься сейчас!" — взвизгивает она.

Выглянув из‐за её плеча, я вижу растерянное, но ничуть не удивлённое лицо мальчика.

Я улыбаюсь ему.

"Она поговорит с тобой позже, ладно? А пока она хочет, чтобы я ушёл, и основания у неё для этого более чем веские, так что... Пока, Летт! Рад был снова повидаться, надеюсь, ещё поболтаем как‐нибудь в другой раз."

Пока Глиф закипает от скрытого смысла моих слов, Летт улыбается мне в ответ.

"Пока, мистер!"

Держа руки поднятыми на виду – видишь, никакой угрозы! – я задом пячусь из комнаты, разворачиваюсь и шагаю к лестнице.

...Да уж, это местечко прямо‐таки полно сюрпризов, а?