Пытаюсь подхватить его, но ладони входят ему прямо в грудь и выходят со стороны спины – впрочем, с ним всё в порядке, вреда ему это не причинило ни малейшего. Вот только теперь он лежит на земле позади меня, тяжело дыша и испуганно таращась снизу вверх. Тянусь схватить его за плечо, однако рука снова проходит насквозь. Смотрю на собственную кисть: она слабо мерцает, и лунный свет свободно льётся прямо сквозь неё. За полупрозрачной ладонью лицо Райс искажается от растерянного ужаса.
"А?" — вырывается у меня.
С голосом творится что‐то неладное. От привычной хрипоты не осталось и следа – он звучит мягко и нежно. До неестественности нежно.
"Что это..."
Пробую коснуться горла, но пальцы проваливаются сквозь шею, точно на пустом месте. Странно, я даже до собственной груди дотронуться не могу. А опустив взгляд ещё ниже, замечаю, что вся одежда с меня спала и теперь валяется под ногами бесформенной кучей. Впрочем, голым я не остался: бёдра прикрывает набедренная повязка из рваной леопардовой шкуры. Пощупать её не выходит, так что даже не скажешь, мягкая она или нет. Сплошная пустота.
Разглядывая повязку и собственное тело, я замечаю, как из меня на глазах уходят все краски. Руки, обычно отливающие странной тёмно‐лиловой синевой из‐за застоявшейся гнилой крови, стремительно белеют. И набедренная повязка следом. Становятся белыми и полупрозрачными, словно...
Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь к всё ещё сидящей на земле богине, пока в груди борются потрясение и леденящий ужас. Хочется в панике заорать во всё горло, однако голос льётся мелодично и ласково.
"Что со мной происходит?" — спрашиваю я её.
Она озадаченно хмурится.
"Почему я..."
Плохо дело. Очень плохо. С чего это у неё такой растерянный вид? Уж она‐то обязана разбираться в подобных вещах! Разве она не богиня? Я опускаю взгляд на сжатые кулаки. Они тают ещё сильнее. Оттенок за оттенком бледнеют и растворяются в воздухе.
"Скажите мне. пожалуйста."
Она медленно качает головой.
"Э‐это..."
На её лице мелькает жалость, а глаза расширяются от внезапного понимания и страха.
"Надежда. неужели Ты не желаешь существовать?"
"Что, о чём вы вообще говорите? Разумеется, я..." — совершенно искренне спрашиваю я.
Ну то есть... Чувствую, как моё лицо само собой кривится в неуверенной гримасе.
"Так. погодите. вы это в целом спрашиваете или конкретно про настоящий момент?"
Потому что прямо сейчас около сотни незнакомцев пялятся на меня как на п‐п‐привидение, и приятного в этом, откровенно говоря, мало! Честно признаться, будь моя воля, сейчас я бы предпочёл оказаться где угодно, только не здесь. С этим не поспоришь. Но...
Стоящая сбоку Райс возмущённо фыркает.
"Это ещё что за ответ такой, чёрт побери, Prince?!"
Я с радостью замечаю, что певучий модулятор в горле хотя бы позволяет кричать.
"Прости! Но разница и правда существенная! Да и вообще..." — отзываюсь я.
Я выразительно взмахиваю руками.
"На нас ведь всех порой такое накатывает. будто хочется залезть в какую‐нибудь узкую нору и исчезнуть навсегда. верно?"
Вспомнив кое‐что, я тихонько посмеиваюсь.
"Между прочим, когда‐то у меня и впрямь имелась собственная нора, куда я заползал всякий раз, когда хотелось побыть одному. Очень славное местечко. От души рекомендую!"
Ох, совсем мне не нравятся выражения их лиц. Серьёзно, не знай я людей лучше, решил бы, будто им ни разу в жизни не хотелось забраться в нору! Многое теряют, честное слово. Но уж Райс‐то наверняка меня поймёт. Как‐никак мы с ней одного поля ягоды. Так что я ничуть не сомневаюсь...
А. Нет, она смотрит на меня точно так же. Скверно. На краю поля зрения моя ладонь становится до того прозрачной, что едва угадывается бледный контур.
Райс делает шаг ко мне и медленно подходит ближе, словно к пугливой лошади.
"Я помню ту нору. Твой друг просил отвести его туда, когда тебе бывало совсем плохо. В тот раз ты ведь сидел внутри?" — мягко спрашивает она.
Я медлю с ответом.
"Это было давным‐давно."
"Сидел ведь, да – и наверняка расстроился, когда он пришёл тебя проведать, или застыдился, что тебя застали в таком месте? Наверняка велел ему убираться и вытолкал вон, лишь бы остаться одному в той тёмной норе?" — безошибочно угадывает она.
Ладонь мигает, то пропадая, то появляясь снова, будто неисправная светодиодная лампочка. Воспоминание захлёстывает с головой. Кромешная тьма, сырость и холод. Одиночество в тесной яме – пока оно вдруг не кончилось. Сжатый кулак медленно разжимается, и мигание выравнивается, переходя в мягкое тусклое свечение.
"Нет, не вытолкал," — признаюсь я.
"Почему же?"
"Было приятно," — говорю я.
В памяти оживает тепло его объятий. Нежность его слов. То, как он прижимал меня к себе и обещал всегда оставаться рядом. Даже нарушенное в итоге обещание не в силах омрачить красоту того воспоминания. Я тихо усмехаюсь.
"Таким уж он был человеком. Всегда приходил, когда я в нём нуждался. Даже когда мне самому больше не хотелось быть. Даже когда..."
Я вспоминаю, что говорил ему в тот день. Рыдая у него на руках, я раз за разом умолял его только об одном – позволить мне жить.
Я отрываю взгляд от бледной, тихо светящейся ладони. Напротив стоит Райс – встревоженная, но полная доверия. И сейчас в её чистых голубых глазах светится уже не надежда. Там горит вера. Вера в то, что я не сдамся. Что не перестану желать жить. Что сохраню себя вопреки всему.
Пусть физического облегчения это и не приносит, я позволяю себе глубоко вздохнуть. Вдох и выдох. А затем улыбаюсь ей.
"Спасибо."
Она улыбается в ответ, кивает и переводя дух вздыхает. До чего же мне с ней повезло.
Вот только я всё ещё не вполне вернулся в этот мир. Руки остаются полупрозрачными, точно матовое стекло, а поскольку они вдобавок совершенно белые и слабо светятся...
Выгляжу я как заправский призрак. Иначе и не скажешь. Хорошо хоть в воздухе не парю и цепями не гремлю. Оглянувшись назад, я с неудовольствием обнаруживаю, что волосы тоже побелели – и вдобавок совершенно не вняли запрету на парение в воздухе. Нет, до Гона мне, конечно, далеко, но эта русалочья манера колыхаться на невидимых волнах вызывает у меня острую неприязнь.
Повернувшись обратно к богине, я вопросительно гляжу на неё в надежде услышать внятный совет, как выпутаться из такого положения.
Она кривится с виноватым видом.
"Прости, Надежда. Тут такое дело... Я ещё совсем молода и не возьмусь в точности объяснить, что именно произошло, но, похоже, Ты застрял на грани между физическим телом и бестелесной душой... Впрочем, со временем всё должно прийти в норму."
Со временем? Это через сколько? Через пару недель или, скажем, через год? Да это же...
Снизу, прямо у моих ног, раздаётся тоненький голосок.
"Kitty, я... я не могу..." — лепечет он.
Летт лежит на земле. Ноги снова его не слушаются. От укола вины я тут же опускаюсь перед ним на колени.
"Прости. прости меня. сейчас я тебя подниму."
Но стоит протянуть руки, чтобы подхватить мальчика, как ладони проходят сквозь него впустую. Я ошарашенно смотрю на собственные пальцы. Мои же руки меня предали. Я не могу к нему прикоснуться. Даже обнять и утешить не в силах. Он начинает плакать, а я даже слёзы ему утереть не способен. Я – пустое место.
В поле зрения появляются чужие руки, бережно подхватывают Летта и поднимают с земли. Не зная, благодарить судьбу или впадать в отчаяние, я смотрю, как Глиф держит мальчика на руках.
"Тебе удобно?" — спрашивает она.
Он слабо кивает, а затем поворачивается ко мне с блестящими глазами и спрашивает, не глядя в сторону чудовища.
"А как же дракон?"
"Дракон?.."
Ах да. Дракон. Он всё ещё лежит неподалёку в полупоклоне, упёршись подбородком в землю.
"Даже не знаю," — признаюсь я.
В голову вдруг приходит тревожная мысль.
"Как думаешь. бог королей может вернуться и снова пойти крушить всё подряд его лапами?"
Летт мрачнеет, но не настолько, чтобы мы с минуты на минуту ждали превращения в кровавую кашу.
"Может. Сам по себе Деспут мало на что способен, поэтому всю грязную работу за него выполняют вестники... Так что, пока дракон здесь, он наверняка сможет снова пустить его в ход."
"Тогда давайте добьём его! Чего мы ждём – ведь у нас в строю ещё сотня крепких бойцов, да плюс богиня," — предлагает Холли.
Она хмурится и неопределённо машет рукой в мою сторону.
"И вот это вот, кем бы ты там теперь ни был, так что никаких проблем не возникнет. Слушай, Ретт, сколько у нас времени до того, как этот ваш Деспут объявится снова?"
"Из‐за сильного разрыва во времени он обычно замедляет здешние события, чтобы пересматривать их в повторе. Так что, эм, думаю, в запасе есть как минимум час?"
"Целый час – вполне успеем, верно?" — переспрашивает Холли.
"Пожалуй," — соглашаюсь я.
И всё же что‐то здесь не клеится. Что‐то не даёт мне покоя. С этим драконом явно что‐то не так. Пять рогов... Перехватив взгляд Летта, я киваю большим пальцем через плечо в сторону туши.
"Летт. а это случаем не тот самый дракон. про которого ты читал в книжке – как там его. Гар‐что‐то там?"
Мальчик отводит глаза. Судя по всему, разглядывать далёкую лесную опушку куда увлекательнее, чем беседовать с типом, похожим на чёртово привидение. А может, ему просто тошно смотреть на дракона. Оно и понятно, если учесть, каким слоем кровавого месива перемазана шкура зверя.
"Ага, это он – Гарат Пестицид. Деспут привёл его специально для меня, потому что знал, как он мне нравится," — тихо произносит он.
Решив оставить без комментариев столь трогательный знак внимания, я решительно киваю ему.
"Ясно. Так я и думал."
Краем глаза замечаю, как стоящий чуть в стороне Сайт – ровно на таком расстоянии, чтобы не считаться участником беседы, – бледнеет на несколько тонов. Прежде чем я успеваю решить, стоит ли приглашать его к разговору, он сам избавляет меня от раздумий: подходит к нам, сгибается в поклоне, а затем и вовсе падает ниц, уткнувшись носом в землю.
"О Боги мои, дозволят ли Ваши божественные особы ничтожному и неразумному смертному вроде меня молвить слово?" — преисполненным благоговения голосом вопрошает он.
Вот блин. Э‐э. Чего?.. Я кошусь на богиню, и та кивком разрешает мне отвечать. Только что именно отвечать? Какого чёрта он вообще передо мной расшаркивается?
"Эм... Мужик. подними голову и говори как нормальный – ты вообще чего удумал?"
Проходит несколько секунд, пока Сайт, всё ещё наполовину зарывшись носом в грязь, лихорадочно соображает, как поступить. В конце концов он приподнимает голову ровно настолько, чтобы бросить взгляд на богиню, и та в ответ пожимает плечами. Неохотно, словно спущенный с поводка пёс, полководец поднимается на ноги, но голову по‐прежнему держит полусклонённой – видимо, иначе разговаривать со старшими по чину просто не умеет.
"Боже мой..."
"Феннрик. Я же уже говорил – называйте меня по имени," — поправляю я его.
Глаза у него испуганно округляются, и он машинально сгибается в новом поклоне, мелко дрожа всем телом от напряжения.
"Я не смею называть Бога по имени!"
Голос его каким‐то чудом звучит достаточно зычно, чтобы раскатиться эхом по всему выжженному саду, и в то же время ощутимо дрожит. Интересно, как громко он способен рявкнуть, если крикнет во всю мощь лёгких? Как‐никак перед нами целый генерал...
"Это равносильно святотатству, Боже мой."
Ох, как же это бесит.
"Да никакой я не..."
Хотя формально – очень даже бог. Теперь я это точно знаю. По какой‐то чёртовой прихоти бог королей влил в Летта столько божественности, что её хватило бы на полноценное божество. А поскольку я забрал эту божественность себе и сплавил воедино со своей, теперь я и сам стал полноправным богом. Пожалуй, худшего со мной не случалось со времён изобретения ложковилки. Вздохнув, я смотрю ему прямо в глаза, отчего он кланяется ещё ниже – видимо, решил, что до сих пор пресмыкался недостаточно усердно.
"Ладно. Хорошо. Формально я действительно бог."
Называть меня по имени или прозвищу он явно ни за что не согласится. Что ж, раз уж целая орава богов и без того величает меня по титулу, не убудет с меня дать ему более привычное обращение.
"Бог Надежды. Так что, если уж приспичило как‐то ко мне обращаться, зовите просто Надеждой, лады? И без всяких приставок про «бога». До того, как всех нас размажет в лепёшку, остался всего час, так что давайте покороче."
"Слушаюсь, мой..."
Он вовремя осекается.
"...Надежда."
По интонации слышно, как он пробует слово на язык, прикидывая, не будет ли кощунством называть меня исключительно по сфере владения.
"Буду краток. Вы упомянули Гарата Пестицида. При виде пяти рогов у меня уже некоторое время назад закралась подобная догадка. Однако я гнал её прочь, страшась тех потрясений, что обрушатся на мир, если этой твари позволят уйти живой."
"К чему вы клоните?"
Он уже дёргается было поклониться ещё ниже, но, видно, наконец уяснив нрав собеседника, поднимает голову и прямо встречает мой взгляд. Глаза у него твёрдые, точно гранит.
"Умоляю Вас, Надежда, мы обязаны его убить. Прикажите мне – и всё будет исполнено. Его необходимо разрубить на тысячу... нет, на десять тысяч равных кусков и сжечь каждый дотла прямо на месте. Иначе он не умрёт. Прошу, доверьтесь моему опыту: мне уже доводилось сражаться с четырёхкрылыми драконами. Если не обратить его в чистый пепел, он восстанет вновь."
"Понятно," — говорю я.
Звучит вполне разумно.
"Добить его и впрямь кажется лучшим выходом."
"Согласна. Если не уничтожить его прямо здесь и сейчас, эта трагедия повторится по всему свету. Не говоря уже о том, что перед нами сильнейший четырёхкрылый дракон из всех, каких я только видела, бог королей без сомнения превратит его в оружие слепого массового истребления," — поддерживает Райс.