Она с явной неохотой улыбается мне в ответ:
"Ах, это есть хорошо... Смешно слышать?"
"Ещё как!"
Не дожидаясь, пока она поможет мне подняться, я вскакиваю и бросаюсь ей на шею:
"Спасибо... спасибо... огромное спасибо! О, Райс, ты самая настоящая спасительница! Прости, что прогнал тебя при первой встрече в подземелье: я всерьёз полагал, будто жажду сдохнуть, но теперь передумал!"
"Правда?"
Я отстраняюсь. То ли мне кажется, то ли она выглядит чуточку ниже ростом, чем обычно? Наверное, всё дело в отсутствующей шляпе. Впрочем, не важно!
"Да! Пробыв некоторое время без головы, я вдруг осознал, что, судя по всему, оставался безголовым большую часть своей сознательной жизни! Прости, что заставил тебя нянчиться с моим обезглавленным туловищем. Наверное, это выглядело отвратительно? О, уверен, что да. Но теперь мне лучше! Надо же, как полезно порой остаться наедине с собственными мыслями: сразу начинаешь смотреть на вещи под совершенно иным углом!"
"Эм, можно ты говорить более короткий слова? Я не мочь понимать..."
Я отпускаю её и принимаюсь расхаживать по лугу, а щекочущая подошвы трава вызывает очередной приступ неудержимого хихиканья:
"Да. Мне чертовски повезло. Я не умер! Был на волосок от гибели, но теперь я попробовал смерть на вкус. Конечно, лишь отчасти. Снял пробу, так сказать! Но этого оказалось более чем достаточно: я не умру. Я не могу умереть! Нет никакого..."
Я скрежещу зубами. Ах, боль, сладкая боль! Восхитительная боль!
"Никакого искупления через смерть! Я обязан жить. Какая изощрённая жестокость! Разве это не ужасно? Мне никогда не доведётся сполна испытать те муки, на которые я обрекал других! Отныне я вынужден жить вечно, зная, что мне не суждено упокоиться в том же вечном сне, что и моим жертвам. О, какая кармическая ирония! Воистину, какой же наивной глупостью было возомнить себя достойным смерти! Нет, мои страдания должны быть куда сильнее, куда..."
Хлёсткий звонкий удар разносит челюсть, и левую щёку обжигает резкая вспышка боли.
М‐м? Я касаюсь щеки пальцами. Странно. Очень странно. С чего вдруг...
Сделав шаг вперёд, она отвешивает мне вторую пощёчину – на сей раз с такой силой, что я кубарем валюсь в траву. Холодная, влажная трава.
Она присаживается передо мной на корточки, упираясь коленом мне в грудь. Лицо её искажено. Что это за выражение? Отчаяние? Ярость? Обида? Слишком богатый выбор!
"Кем ты думать ты есть?"
Лёгкие не дышат. Сердце не бьётся. Кожа холодна, плоть одеревенела. Я улыбаюсь ей снизу вверх:
"Я – человек, разве нет? А кем ещё мне быть?"
Она наклоняется ближе:
"Ты есть Ло Феннрик. Твой нос кривой, а зубы жёлтые. Издалека ты выглядеть как один странный зверь. Ты говорить странно. У тебя нет настоящий диалект. Но твоё мясо красное, и ты никогда не сдаваться до самого конца. Прямо сейчас ты есть напуган. И тебе больно. Жизнь... она разочаровать тебя? Ты разочаровать себя сам?"
Улыбка на моих губах вздрагивает:
"Раньше я был куда хуже. Но теперь исправляюсь. Я обязан становиться лучше. Пережив всё это дерьмо, разве я не должен расти над собой? То, что меня не убивает, делает меня сильнее, верно ведь?"
Она с трудом подбирает слова:
"Иногда боль... просто боль. В ней нет урок. Нет причина, почему это случаться. Оно просто... случиться... а потом продолжаться жизнь."
Она поднимается и отступает на шаг.
Я сажусь. В груди ноет тупая боль. Я стискиваю зубы. Нет. Нет. Нельзя. У меня ведь всё так складно получалось! Нельзя спотыкаться сейчас. Если оступлюсь, то могу больше никогда не оправиться, могу никогда...
Она опускается на колени передо мной, протягивает руки и мягко заключает меня в объятия:
"Не надо спешить. Позволь себе остановиться и сберечь этот миг. Позволь себе чувствовать боль. Плачь, если надо. Смейся, если нужно. Но чувствуй."
Плечи начинают мелко подрагивать. Проклятье. Проклятье. Будь всё проклято! Почему я не могу просто... Злые, горючие слёзы застилают глаза. Снова плачу. Каким‐то образом, хоть я и перестал творить откровенное безумие, кажется, будто я стал лишь хуже. Неужели такова моя природа? Вечно барахтаться, вечно терпеть крах. Но...
Вечно... подниматься вновь.
Даже когда не хочется. Даже когда единственное желание – просто лечь в сырую землю и сдохнуть.
Я никогда не был из тех, кто опускает руки. Не по‐настоящему.
У меня... есть... надежда.
Я прижимаю её крепче к себе. Она бережно убирает растрепавшиеся волосы с моего лба. Под её рубахой глухо позвякивают холодные кольца кольчуги.
Внезапно она тихонько прыскает со смеху. Не разжимая объятий, я спрашиваю:
"Что такое?"
"Та надпись на твоей спине... Я могу читать её теперь. Раньше не могла, но сейчас..."
"И что там написано?"
Она снова посмеивается, отводя мои волосы в сторону:
"Похоже, там одна и та же вещь написана много раз... Во всяком случае, одна из них гласить... «Прими надежду, обрети благодать». На английском."
Не сдержав смешка, я повторяю:
"«Прими надежду»? Какая глупость. Зачем выжигать клеймо вверх ногами? Полнейший идиотизм. Ведь прочесть его можно, лишь если я буду висеть вниз головой, либо если ты..."
Я смотрю на неё. Она смотрит на меня в упор – так близко. Я снова прячу лицо в её плечо, лишь бы сбежать от этого взгляда. Чёртов император. В следующий раз, когда я его увижу, я напою его до бессознательного состояния, чтобы неделю не просыхал. Вот же дурень. Идиот. Бака.
Продолжая обнимать меня, она бормочет в ответ:
"Очень странно."
Возможно, оттого, что мы просидели так уже добрую минуту, она начинает нерешительно ослаблять объятия, но я лишь крепче прижимаю её к себе:
"Ещё нет. Пожалуйста... побудь так ещё немного."
Она снова прижимает меня к себе так же крепко, как и я её:
"Хорошо."
Рассеянно, не отдавая себе отчёта, она начинает тихо напевать какую‐то мелодию. Мотив мне незнаком, но звучит на редкость приятно.
Внезапно в уголке моего глаза начинает кто‐то отчаянно барахтаться, протискиваться наружу, пока наконец...
Чпок!
~\{88o88\}~
Эй, вот и ты! Я уже начал беспокоиться, куда ты подевался. Всё в порядке, Саймон?
/\{>>~<<;\}
\{::w::\}/!
Это радует! Выглядишь в точности как прежде, так что, наверное, мне и волноваться не стоило?
<{::m::´}>
Хм? Что это за физиономия? Ты что... сердишься? За что?
<{::M::#}>
...Ах, вот оно что. Ты злишься из‐за того, что я пытался свести счёты с жизнью. В этом дело?
<{::m::,}>
Сердит и... Да. Понятно. Пожалуй, в этом есть резон. Но знаешь, даже погибни я, ты бы наверняка уцелел, так что...
Мне прилетает крошечная, едва ощутимая пощёчина.
\{,::`M´::,\}>
Ах... Ха‐ха... Да, ладно, я заслужил...
\{,88`M´88,\}>
А. Понял. Дело вовсе не в этом... Да, ты прав. Ты злишься не поэтому. Ты просто... не хочешь... чтобы я умирал. Разве это не нелепо? Крошечное беззащитное создание вроде тебя целиком зависит от такого недотёпы, как я. Тот, кто едва способен позаботиться о самом себе, должен следить, чтобы этакая малявка не выскочила на дорогу и не попала под колёса. Разве это не жестоко? Как ты вообще это терпишь?
\{::m::,\}>
\{::~::,\}
\{>>~<<,\}
\{,::w::\}/<3
Это...
Я тихонько смеюсь. Райс шевелится в руках.
Ты любишь меня? Неужели одной лишь любви достаточно, чтобы терпеть такое недоразумение в качестве хозяина? Разве даже у любви не должно быть каких‐то разумных пределов, вроде...
\{::w::\}
!!<3<3<3\{`::W::´\}/<3<3<3!!
Ладно, ладно, ладно, я всё понял! Понял. Господи, незачем швыряться всеми этими сердечками мне прямо в глаз. Но... я ценю это, Саймон. Просто сейчас мне чертовски сложно принять то, что... Ну, не столько сам факт твоей любви, сколько... то, что ты любишь меня настолько сильно, закрывая глаза на то, кто я есть. На то, что я...
Это я.
В самом деле, что хорошего я для тебя сделал? И... и можешь не отвечать: вопрос риторический, и дело тут вовсе не в самобичевании. Конечно, не будь меня, ты бы не появился на свет, но ведь дети далеко не всегда любят своих родителей. А кроме этого – что я сделал? Раздаю приказы, велю делать то одно, то другое...
\{::w::\}?
Хех. Ладно, да, я прекрасно понимаю, что ты пытаешься сказать этим своим озадаченным видом. Просто лично мне... мне очень трудно поверить, что твоя любовь может быть поистине безусловной. Это кажется слишком удобным. Нереальным. Любовь нужно заслужить, её не дарят просто так. Ведь нельзя же полюбить того, кого едва знаешь, верно? Так просто не бывает...
Я замираю.
...Погоди‐ка.
Моя хватка ослабевает, и Райс тоже отпускает меня. Я слегка отодвигаюсь назад; штаны промокли от утренней росы. Без шляпы её густые, вьющиеся рыжие волосы торчат во все стороны, почти закрывая кристально‐голубые глаза. Лицо – в россыпи веснушек и тонких шрамов – густо залито румянцем. Губы тронуты улыбкой, а пальцы робко теребят воротник рубахи. То, как она смотрит на меня... То, как она ведёт себя всё это утро...
В голове словно вспыхивает и тут же с треском взрывается лампочка.
"Ты что... влюблена в меня?"
По какому‐то необъяснимому волшебству, доступному, казалось, лишь героиням романтических комедий, её лицо вспыхивает ещё ярче, становясь пунцовым в тон огненным волосам. Она смущённо сжимается, судорожно теребя пряди, но с губ не сходит робкая улыбка – то ли от радости, то ли от нервного тика:
"Э‐это... так заметно?.."
"Нет. То есть да... я просто догадался."
Я всего лишь предположил. Но мне никогда прежде... Кажется, я ни разу в жизни не видел искренне влюблённого человека. Не вот так. И уж точно не влюблённого... в меня. По спине пробегает холодный пот, пальцы судорожно впиваются в траву. Дело дрянь. Дело полнейшая дрянь! Что я натворил? Я ведь даже... я не...
"Эм... Если позволено спросить..."
Я отвожу взгляд. Внезапно всё вокруг кажется ледяным. Румянец не заливает мои щёки лишь потому, что сердце больше не гоняет по жилам кровь. Так что я просто чувствую... Я стискиваю зубы и снова смотрю на неё:
"Почему?"
"Почему?.."
Райс кривит губы в неловкой улыбке, по привычке пытаясь нащупать шляпу на макушке, но, не найдя её, снова принимается теребить пряди волос:
"Это совсем не простой вопрос... Эм... Я верить... Я думать... Ты правда крутой? Когда ты сражаться на турнире и стоять против всех, кто кричать, что ты должен проиграть... И... и потом, когда мы сражаться! Словно током било, так захватывающе! Moleman был очень весёлый, такой понятный, но совсем не как ты. Как работает твой голова... Это было так похоже на меня, что я почувствовать себя увиденной так, как никогда раньше. Говорить с тобой... Для меня это быть лучшее событие на турнире. И... и ещё ты довольно милый."
Я сижу с открытым ртом, ошарашенно глядя на неё. Она нервно накручивает прядь на палец.
В груди поднимается острая боль от слов, которые я ещё не произнёс, от выражения лица, которого ещё не увидел.
В то же время я прекрасно понимаю: можно ведь ничего не говорить. Я мог бы подыграть. Разве это не было бы чудесно? Она любит меня. Из всех разумных этого проклятого мира она полюбила именно меня! Кто‐то вроде меня сумел очаровать такую девушку, как она.
И оттого лишь горше, ведь я искренне восхищаюсь ею. Она мне нравится. Узнай мы друг друга ближе, я почёл бы за счастье стать её преданным другом. Более того, счёл бы за честь стоять с ней плечом к плечу как равный.
В самой глубине души тихий голосок, отчаянно жаждущий испытать то, о чём поют в песнях и показывают в кино, робко шепчет:
Быть может, если мы узнаем её получше, то полюбим её в ответ?..
Но это самообман. Это неправда.
Плечи бессильно опускаются. Мне невыносимо смотреть ей в лицо, но я знаю: отводить глаза нельзя. Лишь трус наносит удар, не глядя жертве прямо в глаза.
И я заставляю себя встретить её взгляд – этот пылающий, полный трепетной влюблённости взгляд. А затем с трудом выдавливаю слова, понимая, что горькая правда ранит куда слабее, чем иллюзия ложного будущего:
"Прости меня. Я не смогу ответить тебе взаимностью."
Какое‐то мгновение она сидит не шелохнувшись. Ни единый мускул на её лице не вздрагивает. И я продолжаю:
"Я... я на самом деле не способен испытывать подобных чувств к другим. И... и дело не только в девушках – это касается абсолютно всех. Ты тут ни при чём. Не будь я таким, я с радостью попытался бы, но... Но я просто не такой."
Я сжимаю челюсти, собираясь с духом для последнего, смертельного удара:
"Я никогда не смогу полюбить тебя так, как ты любишь меня."
И я вижу во всех душераздирающих подробностях, как кристально‐голубая ясность в её глазах рассыпается на тысячи осколков.
"Ох... Я понимать."
Её нижняя губа предательски подрагивает, но она отчаянно пытается удержать улыбку:
"Я не думать, что оно... П‐прости. Я понимать. Это было поспешно. Я знала, что ты не... Хех, мы же едва знать друг друга, я не знаю, почему... Прости. Я знала..."
Она сжимает кулаки на коленях, комкая ткань штанов, всеми силами запрещая себе плакать. Брови сдвинуты, уголки рта горестно опущены.
"Прости. Я знала..."
Я протягиваю руку и накрываю её ладонь. Она вздрагивает, но руки не отдёргивает. Молча сжимаю её пальцы обеими ладонями. Её рука мелко дрожит. И только сейчас я замечаю, что мои собственные руки трясутся ничуть не меньше. Хех. Мы и впрямь похожи. Я мягко улыбаюсь ей. Этого оказывается достаточно: хрустальные озёра её глаз переполняются, и наружу вырываются горячие, безудержные слёзы.
Заранее приготовившись, я вкладываю ей в ладонь носовой платок. Благодарно кивнув, она прижимает его к глазам:
"Прости. Прости, я..."
Я ободряюще глажу её по плечу. Её грудь вздымается от судорожных всхлипов, и платок явно не справляется с потоком слёз. Перебравшись ближе, я сажусь вплотную к ней. Над верхушками деревьев неторопливо поднимается утреннее солнце. Даже сейчас в лесу довольно зябко. Я осторожно обнимаю её за дрожащие плечи:
"Быть может, я никогда не полюблю тебя так, как ты любишь меня. Но мне всё равно очень хочется узнать тебя ближе. Если ты не против находиться рядом со мной, несмотря на всё это... я бы очень хотел попробовать стать твоим другом. Ты согласна?"
Ей требуется немало времени, чтобы совладать с дыханием и ответить:
"Это... ик... правда будет нормально для тебя? Я, может быть, всегда буду чувствовать себя так. Ты никогда не сможешь знать, правда ли я твой друг или только..."
Я широко улыбаюсь:
"Ради шанса обрести такого крутого друга, как ты? Это риск, на который я готов пойти без колебаний."
Она слабо улыбается сквозь слёзы, прячет лицо в моём платке и доверчиво прижимается к груди:
"Спасибо... Это много значит... для меня..."
И к моему удивлению – то ли от чудовищной усталости после бегства из столицы, то ли от пережитого ночного кошмара, то ли от душевной бури этого утра – она засыпает прямо у меня на руках. Я продолжаю баюкать её. Сидеть на мокрой траве на таком холоде вредно, поэтому я достаю из инвентаря тёплую шкуру и укрываю девушку. Моё собственное тело не способно дарить тепло, но то, что я создаю руками... совсем другое дело.
Несколько часов, не выпуская её из объятий, я молча встречаю рассвет. Это невероятно красиво. Будь я мёртв, я бы никогда не увидел этого утра. Не смог бы держать её на руках и слушать её тихое посапывание. Не ощутил бы аромат лесных цветов и терпкий вкус росы на губах.
И это было бы величайшей потерей.
< ◇ >
Бог Знаний признал ваши усилия по выполнению Его божественного задания.
< ◇ >
< ◇ >
Вы выполнили божественное задание: Понять другого
Вы покорили Уступ Похоти.
Поздравляем!
Награда:
[Всеязык] ур. МАКС
< ◇ >