До попадания в Чистилище Джолин видела настоящий снег всего раз в жизни – если не считать киноэкранов и интернета. Тогда на улице было уже слишком поздно для привычных зимних забав из фильмов, но она, Томми и малыш Джонни всё равно выскочили во двор, принялись лепить снеговиков из грязи и травы пополам со снегом и кидаться снежками, полными камней и гравия. Было ей тогда девять лет, и следующие шесть дней и ночей она провела под пятью одеялами с тёплой грелкой на лбу. Не помог даже мамин куриный суп с лапшой – лишь отчасти приготовленный из консервов. Именно тогда Джолин и решила, что ненавидит снег, а любой человек родом из снежных краёв – наверняка какой‐нибудь снежный человек или переодетый тигр.

Prince, разумеется, не был ни тем ни другим, хотя кое‐кто наверняка сказал бы, что внешне он смахивает на обоих сразу. Сама Джолин так бы ни за что не сказала. Попроси её кто‐нибудь описать внешность Prince, она бы лестно сравнила его с конём – а из её уст это была высшая похвала, поскольку лошадей она обожала. В пасмурные серые дни, когда дети слишком уж громко галдели, у него бывал точно такой же отрешённый, задумчивый вид, как у лошади. Ей это казалось безумно милым.

Впрочем, делиться этими мыслями вслух повода не находилось. По какой‐то необъяснимой причине Prince был о себе крайне низкого мнения, а потому любые комплименты воспринимал не как чистую правду, а как пустую лесть. Джолин совсем не хотелось, чтобы Prince считал её любительницей пустой лести.

Но если бы он когда‐нибудь сам подошёл и спросил её мнение, она точно знала, что ответить. Даже сейчас, когда он на наглядном примере показывал заворожённой ребятне, как правильно залепить кому‐нибудь снежком прямо в лицо, он казался ей чертовски обаятельным.

Она бы с радостью присоединилась к нему и грядущей снежной баталии, не зови её долг. Заметив среди собравшейся вокруг Prince двух старших ребят, она окликнула их.

"Нильс, Вернекке?"

Оба синхронно обернулись и едва заметно поморщились, увидев её в полном охотничьем снаряжении рядом с уже осёдланной Бабулей.

"Пора на охота. Дичь сам себя не поймать, животы сам себя не набить."

"Но ведь игра..." — протянул Вернекке.

Мордашка у него при этом сделалась жалобнее, чем у морской свинки.

"Ну ладно, раз надо..." — отозвался Нильс.

Вид у него был чуть менее жалобный, но всё равно как у морской свинки. Морских свинок она тоже любила. Чудесные зверюшки, хоть и вечно норовят тяпнуть за палец. Поскольку Джолин и без того почти всегда улыбалась, от этой мысли шире её улыбка не стала.

Верная своей материнской натуре, Джолин сжалилась над ними.

"Не переживать, нужен только один помогать. Нильс пойти, да?"

Мальчишки обменялись весьма красноречивым взглядом, но утаить сговор им не удалось – Джолин отчётливо расслышала, как Нильс шепнул Вернекке, что за тем должок, после чего покинул весёлый круг детворы и зашагал к ней напролом через сугробы, оставляя за собой глубокую борозду.

"Я готов. На кого охотимся?"

Заполучив помощника, Джолин запрыгнула на Бабулю и втянула подростка наверх, усадив позади себя.

"На то, что он нам послать."

Так они и поступили.

Бабуле было непросто пробираться сквозь метровые сугробы, но Джолин знала, какая та крепкая девочка. Тут всё решала не столько сила, сколько выносливость. Двигались они молча. В таком снегу хорошо играть, но никак не подкрадываться – под каждым шагом он довольно приятно, но слишком уж громко скрипел. Воздух стоял морозный. Не настолько лютый, чтобы обжигать кожу, но достаточный, чтобы изо рта валил молочно‐белый пар, а в горле слегка саднило на вдохе. И всё же Джолин дышала глубоко, исключительно носом. Она знала, что рано или поздно...

Шмыг.

< ◇ >

<center>Добыча обнаружена</center>

<center>Глазчатый Олень – ур. 8</center>

< ◇ >

Она глубоко потянула носом воздух, уловив безошибочный запах оленьего мускуса и помёта, пота, крови и сухой пыльной роговой корки копыт. Судя по запаху, добыча находилась примерно в полутора километрах к северу и тяжело брела на запад со скоростью... около пяти километров в час.

Обожала она этот дар. И как только раньше охотилась без него? Выслеживала по следам, ставила капканы? Смех да и только.

Теперь, когда дичь была засечена, таиться больше не требовалось.

"Рад зимний праздник?"

"Не особо. В прошлом году я весь праздник проторчал в ларьке, торгуя хлебом и печеньем."

"Весело! А этот год?"

"Тётушка Гирдл записала меня в спектакль. Честно говоря, даже не знаю, лучше это или хуже. Мне даже нормальной роли не досталось! И что прикажете делать в роли коварного крепостного? Помереть и..."

"Тс‐с," — оборвала его Джолин.

Шмыг‐шмыг. Сто метров. А вот и он. Крупный самец с ветвистыми рогами, добрых сто тридцать килограммов весом. От него разило досадой. В обычное время вся его шкура была бы усеяна причудливыми пятнами в форме глаз для отпугивания хищников. Однако к зиме он вылинял и стал ослепительно белым до самых кончиков рогов. Поистине великолепный зверь. И совсем скоро он обеспечит приют мясом... Дня на три‐четыре, смотря как разделывать.

Костный бульон, — подумала Джолин, сдерживая набежавшую слюну.

Жаркое. Нет... Суп.

Начав сближаться с добычей, она сняла с плеча лук, а Нильс спешился, и они принялись медленно обходить оленя полукругом – паренёк справа, она слева. Оба держали луки наготове. Всё пройдёт быстро. Если повезёт, рогач даже не успеет понять, что произошло. Если зверь испугается перед смертью, мясо станет жёстким. Огибая поляну, Джолин вскоре потеряла Нильса из виду за деревьями и сугробами. Зато олень был как на ладони. Он неспешно разгребал копытом снег, пытаясь добраться до погребённого внизу корма.

Сто метров сократились до пятидесяти, затем до сорока, а потом...

В воздухе свистнула спущенная тетива, раздался глухой шлепок удара, и олень внезапно вскрикнул – но не рухнул замертво на месте, как полагалось, а бросился наутёк. Выругавшись сквозь зубы, Джолин до предела натянула лук и выпустила стрелу – слишком поспешно: вместо груди и сердца наконечник глубоко вонзился зверю в круп. Издав ещё один крик, олень рухнул наземь и забился на белом снегу, разбрасывая вокруг огромные комья рыхлой снежной пыли и зарываясь рогами в мёрзлую землю. Вдалеке показался бегущий Нильс – бледный как полотно, с луком в руках.

Они подбежали к поверженному, жалкому животному одновременно, но если Джолин тут же спрыгнула с седла, то Нильс так и застыл столбом, дикими глазами глядя на брыкающегося и визжащего зверя.

"Что стоять? Прижать голова, я добить," — рявкнула Джолин.

"Д‐да," — выдохнул он.

С огромным трудом он ухватил оленя за рога и навалился коленом ему на шею. Зверь продолжал яростно лягаться, механически перебирая передними ногами, хоть уже и не мог подняться. Подойдя вплотную, Джолин увидела, что выпущенная Нильсом стрела ушла слишком высоко и вместо сердца пробила лопатку. Неудивительно, что он не мог встать.

Выхватив из‐за пояса охотничий нож, она опустилась на колени рядом с беднягой. Олень даже не мог сфокусировать на ней большие влажные глаза и метался взглядом из стороны в сторону в чистом, первобытном ужасе, совершенно не понимая, что с ним творится.

Благодарю тебя, о боже, за дарованную мне добычу, прими же её в свои объятия и избавь от мучений, — мысленно произнесла она и перерезала ему горло.

Густая кровь хлынула из раны мощными пульсирующими толчками, но уже через полминуты всё было кончено, и Нильс наконец смог разжать руки.

А потом из раны снова потекло. Из разреза на шее хлынула густая, смолянистая жижа, полившись точно отработанное машинное масло из открытого клапана. Поначалу Нильс ничего не заметил, облегчённо улыбаясь тому, что зверь наконец‐то испустил дух. А затем он увидел глаза. Глаза у оленя резко побелели, а следом налились чернотой, отчего казалось, будто вся туша сгнила изнутри, и лишь шкура снаружи осталась чистой и белоснежной.

Тонко скуля и не в силах даже закричать от ужаса, Нильс попятился прочь. Джолин же отлично знала, в чём дело, и осталась стоять на коленях, пока олень поднимался на ноги, шатаясь и раскачиваясь точно полуживой пьяница; из его распахнутой, вывернутой пасти хлестало чёрное масло, пачкая зубы и стекая по языку.

Не поднимаясь с колен, Джолин бросила выразительный взгляд на Нильса, и тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться и тоже рухнуть на колени. Впрочем, возможно, у него просто подкосились от страха ноги – тут она ручаться не могла.

Олень уставился на неё тяжёлым чёрным взглядом. А затем из его обвисшей, булькающей маслом пасти зазвучал вкрадчивый голос.

"Эй, а вот и ты! Давненько не виделись, правда? Но давай не будем разводить сантименты – я тут вообще‐то по очень важному делу. Хотя сперва не могу не похвастаться... Я ведь всё‐таки выловил ту чудовищную щуку, про которую тебе рассказывал! Боже правый, в ней было не меньше полуметра! Прости, по вашим меркам это выйдет около полутора футов. Вслух это почему‐то звучит куда менее внушительно."

Джолин, которая ещё пару часов назад не могла нарадоваться тому, что служит Богу Охоты, резко передумала.

"Мой бог, каков твой приказ?" — произнесла она.

"Ты всё ещё не произносишь Моё имя с заглавной буквы? Лично Я не делаю из этого трагедии, но мне доподлинно известно, что многие другие боги к таким вещам крайне щепетильны."

"...Мой бог, я до сих пор понятия не имею, как вслух произносить твоё имя с заглавной буквы. И может, это лишь моё скромное мнение, но у меня в голове не укладывается, как ты вообще умудряешься слышать, с какой буквы я его говорю."

"Это просто вопрос уважения, Моя дорогая. Впрочем, как Я уже сказал, времени у нас в обрез. К Храму Детей, в котором ты живёшь, направляется вестник Бога Королей, и доберётся он туда к закату. На сегодняшний день это самый могущественный вестник из всех, кого когда‐либо создавал Бог Королей. Советую тебе убраться как можно дальше до его прихода, иначе ты рискуешь погибнуть," — ответил её покровитель.

Объяснять про заглавные буквы он, разумеется, ничего не стал. Тщательно обдумав предложение своего покровителя, Джолин покачала головой.

"Вот оно что. Да нет, пожалуй, так я поступать не стану," — ответила Джолин.

Как ни жутко, от этих слов оленья туша расплылась в оскале, на который живые олени явно не способны.

"Превосходно. Ты вновь и вновь доказываешь. что достойна своего звания. Моя дорогая."

Следом произошло нечто ещё более омерзительное, чем улыбка: мёртвая туша боком подобралась к ней вплотную, ласково потёрлась мордой о её щёку и отступила, оставив на коже полосу чёрной слизи.

"В таком случае можно рассмотреть другие варианты."

"Зачем он идёт к храму?"

"Не знаю. Возможно, он ненавидит сам храм, а возможно, внутри находится кто‐то, кто представляет особый интерес для Бога Королей. В конце концов, вы отправили в могилу уже немало его вестников."

"Да, верно. Значит, если эвакуировать детей..."

Её вдруг осенило.

"Зимний праздник! Если мы отправим детей пораньше, в храме их уже не будет. А я смогу встретить его подальше от храма и, может, даже устроить засаду."

"Этого не хватит. В одиночку тебе с этим вестником не справиться."

"А если со мной будет Prince?"

"Kitty? Хм‐м... Нет. даже вдвоём не выйдет. Однако..."

Олень отвернулся к полям за храмом и глубоко втянул ноздрями воздух.

"Да. Какая удача. Ума не приложу почему, но в нескольких часах пути отсюда идёт целое войско. Если поспешишь, успеешь их перехватить. Назови Моё имя, и они непременно тебе помогут. Хотя даже с их помощью я не уверен, сумеешь ли ты одолеть вестника. Откровенно говоря, исход в любом случае висит на волоске. Боюсь, сегодня вечером Я могу потерять тебя, Джолин."

"Из‐за простого вестника? Ты слишком низкого обо мне мнения, мой бог."

"Нет. вряд ли."

Внезапно рядом, всё ещё стоя на коленях, тонким и дрожащим голосом заговорил паренёк.

"Я... я помогу! Я могу помочь в бою с вестником, так что..." — пискнул Нильс.

Его отчаянная речь мгновенно оборвалась: у оленя с хрустом переломилась пополам шея, позволив туше не разворачиваясь вывернуть голову назад, точно жуткой сове, и в упор уставиться на юношу стеклянными чёрными глазами.

"Не поможешь. В ближайшее время Я не планирую брать тебя под Своё крыло, но если ты выживешь, то однажды непременно станешь великим охотником. Было бы жаль, погибни ты здесь. Отправляйся в деревню вместе с остальными," — произнёс бог охоты.

Нильс, несмотря на всю решимость своего недавнего порыва, сумел лишь покорно понурить голову.

Олень снова повернул морду к Джолин.

"Сегодня ночью погибнут многие. Но если ты потерпишь неудачу, погибнет ещё больше. Я не стану винить тебя, если ты решишь бежать."

"Я не побегу."

"Хорошо. Тогда поторопись. Я позволю тебе чуять запах предводителя того войска так, словно он твоя добыча. А теперь ступай! Беги, пока не стало слишком поздно!"

С последними словами олень рухнул на снег, на глазах обращаясь в почерневшую, гнилую груду оплавленных костей и мумифицированной шкуры. Джолин видела подобное уже столько раз, что даже не поморщилась, тогда как Нильс оцепенел от ужаса. Не теряя времени и не дожидаясь, пока паренёк придёт в себя, она вскочила на Бабулю, рывком втянула его за спину и погнала дрейка обратно к храму во весь опор.

Тратить время было нельзя.