Это была прекрасная ночь. Небо было покрыто россыпью звезд, свет которых едва пробивался сквозь огни города. В Сиэтле, обычно окутанном облаками, редко можно было насладиться подобным зрелищем. Даже несмотря на недавно моросящий дождь – освежающий, но немного угнетающий, оставляющий в воздухе легкий туманный привкус – эта сцена была завораживающей.

Ровно в полночь я покинул подпольный центр вакцинации и фармацевтики, финансируемый известным технологическим магнатом. Я знал, что вернусь сюда через семь часов, и это была отрезвляющая реальность. Но я не возражал, потому что был рационален, слишком рационален. Можно сказать, я буквально был калькулятором.

Я родился с гипертимезией – способностью, о которой мечтают только до тех пор, пока не овладеют ею. Она позволяет в мельчайших деталях вспоминать практически все, что я когда-либо пережил. Я помню отвратительный галстук, который надел мой начальник в день нашего собеседования, его ужасный запах кофе изо рта и то, как я ненавидел свою никчемную жизнь, пока он разъяснял мне мои будущие обязанности.

В этом и заключается проблема гипертимезии.

Люди считают само собой разумеющейся способность забывать. Конечно, они не забудут предательство или измену, однако эмоциональная значимость этих событий постепенно исчезнет. Забываются ощущения злости, отвергнутой любви, алчности людей, пытающихся использовать других для достижения своих целей.

Но только не для меня

Я помню

Я помню все

Боль и мучения.

Слова, которые они бросали в мою сторону.

Я помню абсолютно все и никогда не смогу забыть.

Эта необычная способность сделала меня изгоем. С самого детства я был резок, не прощал и мелких проступков, из-за чего другие дети избегали меня как чумы. Поэтому я начал читать много книг и различных статей, в основном научно-популярных. Художественная литература слишком точно отражала мою жизнь, рассказывая о предательствах и душевных терзаниях. Чтение стало моим утешением, пока однажды я не решил изменить жизнь других людей к лучшему, используя свои обширные знания.

Это было ошибкой.

Не само по себе решение, нет. По сути, нет ничего плохого в том, чтобы помогать другим. Но я не учел, что, если ты всю жизнь прожил в одиночестве и не умеешь общаться с людьми, у тебя непременно возникнуть проблемы социального характера. Люди просто пользовались моей добротой, без какого-либо зазрения совести. Моя жизнь, и без того лишенная удовольствия, стала еще хуже. Вместо того, чтобы стать товарищем, надежным другом, я превратился в простой инструмент – калькулятор, машину.

Сейчас я химик, производительность труда которого в четыре раза выше, чем у любого из моих коллег. Однако у меня нет даже никакой прибавки к зарплате, а за свой характер я получал выговоры столько раз, что меня могут уволить в любой момент. Какая жалкая жизнь...

Я ненавижу свою особенность.

Если бы я мог пожелать чего–нибудь, я бы хотел получить второй шанс. Жизнь с нормальной памятью, без травм. Я хочу иметь возможность испытывать эмоции.

Я просто хочу быть нормальным.

Однако я не такой. Поэтому, когда я увидел, как семилетний ребенок бросился под грузовик с хлебобулочными изделиями, я просто отошел в сторону, подумав: "Воу, это будет беда".

Это была моя единственная мысль. И когда водитель грузовика наконец заметил ребенка и свернул с дороги, чтобы объехать его, тем самым изменив траекторию движения в мою сторону, я подумал: "Вот отстой!".

БАМ!

Вот и все. Какой паршивый, нелогичный способ умереть.

Но, по крайней мере, я никому не делал ничего плохого в своей жизни. При девяносточасовых рабочих неделях, ограниченных библиотекой и рабочим местом, у меня не было времени причинить кому-либо вред. Вот такое объяснение мне сейчас дают.

–Огооо! – Воскликнула блондинка со сверхъестественно симметричным лицом, изучая лист пергамента своими ярко-голубыми глазами. Великолепное тело было облачено в белое платье с перекрещивающимися лентами, которое подчеркивало ее идеальные пропорции.

Ее симметрия казалась странно удовлетворяющей и привлекательной. Если бы только она не была ярким примером гламурной фифы, она была бы настоящей богиней. Вместо этого она заставила меня задуматься, возможно ли умереть дважды.

– Честно говоря, Винсент, твой отчет более безупречен, чем это платье, – сказала она, глядя скорее не на платье, а на свое декольте. – Разве оно не восхитительно?

Мои глаза остекленели, и я вздохнул.

– Да, оно выглядит идеально, Афродита.

Афродита – греческая богиня любви, красоты и желания. Римский аналог Афродиты – Венера, от которой получила свое название одна из планет солнечной системы. Разумеется, я понятия не имел, почему именно она будет отвечать за мою посмертную оценку.

– Прааавда? – пропищала Афродита. Ее кулачки дрожали от возбуждения. – Значит ли это, что ты считаешь меня идеальной?

– Нет, – ответил я. – Ты привлекательна, но твой характер похож на фокус с глотанием лезвия бритвы.

– Хмф! – проворчала она – И что это вообще значит?

– Это значит, что ты невероятно неприятна, но я не могу не обращать на тебя внимания, – ответил я – Поздравляю.

Глаза Афродиты сверкнули, когда она величественно подняла пергамент.

– Хм. Несмотря на мрачные обстоятельства и несколько ужасные вкусы, у тебя самая чистая душа среди всех кандидатов. Видимо, есть свои преимущества в том, чтобы отсиживаться в библиотеке и никогда не покидать свое рабочее место.

– Кандидаты? – Я нахмурил брови, пропуская ее комплимент мимо ушей. – На что?

– Спасать Солстис, конечно – ответила она, ожидая моего вопроса.

Моя бровь дернулась.

– Не могла бы ты дать мне всю необходимую информацию в минимально возможном количестве предложений?

Афродита надула щеки, явно чувствуя, что ее одним предложением лишили всего веселье.

– Солстис – это волшебный мир, которому суждено пережить апокалипсис ровно через столетие, – пояснила она. – Ты переродишься в нем и спасешь его.

– Черта с два! – насмешливо сказал я, вставая. – Как сильно я должен тебя оскорбить, чтобы ты навсегда оборвала мою жизнь здесь и сейчас? Я отказываюсь терпеть столетие, играя в героя.

– Я могу сделать это прямо сейчас – пожала она плечами, усмехаясь. – Но! Если ты согласишься, я буду постепенно ослаблять твою гипертимезию и медленно наделять тебя эмоциями. Вернее, "разблокирую" твои эмоции, потому что они уже есть, просто они... отравлены. Так что "вылечить" – более подходящее слово.

Все это определенно было подозрительно.

– Полагаю, я вам нужен именно из-за моей гипертимезии, так какой от меня толк без нее? – спросил я. – Это единственная причина, по которой я был нужен кому-либо на протяжении всей своей жизни.

– Нет, им нужны знания, которые хранятся у тебя в голове – Афродита постучала себя по виску. – Они и твоя способность быстро запоминать информацию. Но запомнить – не то же самое, что понять, верно? Если бы это было так, тебе не нужно было бы читать все те книги, которые ты тоннами заучиваешь, лежа в постели. Или я ошибаюсь?

– Да нет, ты права, – вздохнул я. – Итак, какая информация вам нужна? Трудно представить, что вы выберете антисоциального химика вместо профессионального бойца, босса мафии или бизнес-магната.

– Ах – улыбнулась она, откинувшись назад. – Дело в том, что я уже перепробовала практически все варианты: самураи, даосские мастера боевых искусств, бизнесмены и военные генералы различных эпох. Однако все они потерпели неудачу по одной и той же причине.

– И по какой же? – спросил я монотонным голосом.

– Они не знали, как воссоздать все достижения современного общества, – с улыбкой ответила Афродита. – Представь себе разочарование людей, вернувшихся в Средневековье, готовых изобрести порох, но затем осознавших, что они понятия не имеют, из чего он сделан.

Эта мысля заставила меня улыбнуться.

– Значит, вы отдаете предпочтение тому, кто обладает этими знаниями?

– Верно

– Это логично, но как вы обеспечите мое выживание? Я совсем не боец.

– Ты переродишься как аристократ, обладающий богатством и влиянием. У тебя будет мана, чтобы учиться магии, и наставники, которые научат тебя всему, что нужно знать, – объяснила Афродита. – А самое главное, я дам тебе возможность разделять молекулы, синтезировать их и наполнять магией. Будем считать, что это стимул, чтобы ты продолжал работать над спасением человечества.

Мои глаза расширились от удивления.

– Это возможно?

– А то! – причмокнула она губами. – Ну что, ты уже готов назвать меня потрясающей?

– Нет, пока я не узнаю, в чем тут подвох

– Да нет никакого подвоха, – с улыбкой заявила Афродита, дважды моргнув своими невинными глазками. – Почему ты такой подозрительный? Разве легендарной магии, богатства и реинкарнации недостаточно?

– Только не тогда, когда богиня, перевоплощающая меня, известна своей похотью, но никак не реинкарнациями, – ответил я. – Что-то ты явно не договариваешь.

Богиня удивленно прищурила глаза.

– Ясно, ясно. Значит, ты не дурак, – ухмыльнулась она. – Я хотела пощадить твое хрупкое самолюбие, но я не могу полностью исцелить твою память прямо сейчас, иначе ты просто не управишься вовремя, учитывая твой ужасный характер.

Я сделал глубокий вдох.

– Это такой подход "кнута и пряника"? – спросил я. – Потому что я до жути не люблю, когда со мной играют в игрушки.

– Нет, – ответила она. – Я буду постепенно облегчать твою память и медленно лечить твои отравленные эмоции. Это даст тебе время узнать как можно больше об этом мире. В конце концов, книги там – большая редкость. Так что вряд ли у тебя будет возможность зачитываться ими.

Мои глаза расширились от удивления, когда я переварил ее логичные и почти здравые рассуждения.

– И все же это навсегда испортит мои взаимоотношения с людьми там, – продолжал я свои рассуждения. – Я буду вечно помнить все, что они сказали или сделали, до самой смерти.

– По этому поводу можешь не переживать. Я применю на тебе заклинание, которое поможет избавиться от мелких травм, как только ты преодолеешь рубеж в 80% облегчения памяти и 20% "разблокировки" эмоций, – ответила Афродита. – В этот момент ты сможешь простить других за их мелкие недочеты. Естественно, ты никогда не простишь предательства, жестокости, действий людей, причинивших боль тем, кого ты любишь. Но ты сможешь простить мелкие ссоры и пустяки, как это делают обычные люди. Это не сделает тебя менее рациональным, но сделает более человечным.

– Понятно, – улыбнулся я. – Так почему бы тебе сначала не разблокировать мои эмоции?

– Этот мир... он жесток, – ответила Афродита. – Лучше мыслить холодной головой и не позволять эмоциям мешать нашему делу.

И снова ее мнение показалось разумным.

– Тогда последний вопрос, прежде чем я приму решение, – заявил я. – Что будет, если я не стану подчиняться?

– Ты просто умрешь либо от старости, либо на войне, – пожала плечами Афродита. – Пока ты добиваешься успехов, я буду даровать тебе больше маны и способностей к исцелению, ты сможешь убивать зверей, чтобы практически обрести бессмертие. Но, увы, никакая магия не спасет тебя от удара топором по черепушке или войны с демонами, которые уже на пути к тому, чтобы уничтожить человечество. В любом случае, твоя мирная до поры до времени жизнь будет окутана тьмой. Чтобы выжить, тебе придется преодолеть все это.

– Что ж, звучит логично

– Раз уж ты неоднократно посчитал мои выводы логичными, похоже, тебе пора идти, так что кыш, – усмехнулась она, щелкнув пальцами и резко отправив меня в полет сквозь пространство и время. Через долю секунды я отключился и наконец-то смог нормально выспаться. Какая ирония...

Афродита со вздохом посмотрела на портал.

– Прошу прощения за то, что не объяснила раньше, почему мы искали именно чистого человека, – сказала она. – Однако после неудач с 999 кандидатами ты можешь стать нашей последней надеждой."

"Реинкарнация не удалась". Это была моя первая мысль, когда я очнулся в море крови и околоплодных вод. И только спустя мгновение меня вытащили из этого жуткого хаоса две руки, принадлежащие полуобнаженной великанше с рыжими волосами и яркими зелеными глазами.

Так получилось, что я родился под водой – это возможно благодаря тому, что дети получают кислород через пуповину. Погружение лица в воду вызывает так называемый "рефлекс погружения млекопитающих", в результате чего дыхательные пути закрываются. Технически меня можно было оставить мариноваться в этой жидкости столько, сколько они хотели меня мучить.

К счастью, моя мать, видимо, меня любила, поэтому она хотела, чтобы меня скорее прислонили к ее груди. Это со мной впервые. Так тоскливо...

За двадцать восемь лет жизни на Земле я никогда не испытывал подобных ощущений.

Однако никто не услышал моих внутренних переживаний, потому что вместо того, чтобы сказать: "Как тоскливо", я просто закричал: "Ааа! Уаааааа!".

В следующее мгновение мне в лицо уперся большой сосок, и он не терпел возражений.

У меня очень... очень неоднозначные чувства по поводу происходящего.

═─┈─═─┈─═─┈─═─┈─═

Первый год моей жизни был невероятно скучным. Я узнал, что меня зовут Райкер Александр Эвервуд, сын Леонарда Эвервуда – маркграфа с большим состоянием – и его жены, маркграфини Скарлет Эвервуд. Но больше ничего интересного не происходило.

Нормальные дети не могут ползать, пока им не исполнится по крайней мере пять месяцев. Я попыталась ползать в первый же день, но мои кости были слабыми, как желе, а шея, казалось, находилась на грани перелома, каждый раз, когда слуги моих родителей возились со мной. Я никогда еще не чувствовал себя так неуютно.

Кстати, говоря о дискомфорте, пытались ли ваши родители заставить вас плакать, проводя различные ритуалы и колдуя над вашей головой? Мои именно этим и занимались.

Наверное, это ненормально, когда дети не плачут, но плакать я не умел, поэтому решил компенсировать это криком. Похоже, это заставило родителей и прислугу поверить, что я одержим. Один священник даже предложил меня казнить, но моей семье эта идея не понравилась, поэтому отец зарубил его мечом.

Стоит ли говорить, что мне нравится мой отец? Он был рационален. Любой священник, чье первое впечатление о ребенке сводится к предложению сжечь его на костре, заслуживает быть убитым. Этот человек, скорее всего, вызвал бы свою секту из страха, что я воплощение повелителя демонов или еще какой–нибудь ерунды. Мой отец знал об этом, поэтому он заблаговременно позвал священника ночью – в самый подходящий момент – и покончил с его жизнью, прежде чем тот успел посеять суматоху.

С того самого дня я изо всех сил пытался научиться плакать. Как и говорила Афродита, люди здесь были жестоки, поэтому я старался не давать им повода казнить меня.

Несмотря на то, что я жил в роскошной комнате, украшенной произведениями искусства, королевской мебелью и люстрами со свечами, в ней не было ничего, кроме окна, кроватки и книжного шкафа. Это все. Пустая комната с книжным шкафом. Я даже не могу придумать ничего более оскорбительного. Уже год – целый проклятый год – я не могу достать до его третьей полки, где стояли книги.

Поэтому я тщательно спланировал, как достать себе книгу. Я начал с того, что воровал и прятал вещи в подполе. Ящики с овощами. Подушки. Игрушки. В общем, все, что можно было использовать для строительства лестницы. Затем я обеими руками затаскивал в комнату одну за другой небольшие коробки. Это был изнурительный труд. Для ребенка это не самая простая задача. При росте семьдесят пять сантиметров и весе в двадцать килограммов я был размером с небольшой арбуз, но в два раза менее сочным. При таких обстоятельствах, идею с постройкой лестницу уж точно нельзя было назвать безопасной. Поэтому я не собирался рисковать своей жизнью, карабкаясь по смертельной ловушке, которую я сам и создавал!

У меня был другой план:

– Раз, два, три! – крикнул я на скайлендском языке – языке этого мира, – зацепившись за первую ступеньку. Встав на нее, я потянулся к полке, расположенной на два уровня выше меня, делая вид, что пытаюсь до нее дотянуться. И, как и было задумано, я услышал волнение.

– Я действительно слышала это, Леон! – воскликнула моя мама со второго этажа. – Я слышала, как говорил Райкер!

Мои маленькие губы изогнулись в злой детской ухмылке, когда она открыла дверь. "Точно, Скарлет, – подумал я. – Быстрее, беги сюда".

Увидев меня, стоящим на довольно устойчивом, но шатком на вид ящике для овощей и тянущемуся к книжной полке, она явно запаниковала. Чтобы все действо выглядело еще более опасно, я держался за вторую полку и нарочито раскачивался.

– РАЙКЕР! – воскликнула Скарлет, быстро подхватывая меня на руки.

– Уаааа! – кричал я с умоляющими щенячьими глазками, изображая панику и ища сочувствия, пытаясь дотянуться до третьей полки с таким видом, будто я был матерью, разлученной со своими детьми.

– Он плачет! – вскрикнула Скарлет, ее яркие зеленые глаза задрожали.– По-настоящему плачет!

"Неужели я настолько невероятен?" – тихо сокрушался я.

– Что? – закричал отец, вбегая в комнату. Это был атлетически сложенный мужчина с длинными каштановыми волосами, завязанными в хвост – Он все-таки нормальный?

Моя крошечная детская рука стала вялой и неподвижной, а озорная детская ухмылка сменилась удрученным выражением, и я с угрюмым лицом бросил попытки достать до книжной полки.

– Ну, не совсем, Леон – ответила Скарлет, бросив взгляд на лестницу. – Видимо, ему очень нужны эти книги.

– Дай – как можно милее попросил я, надувая щеки и возмущенно указывая на книжную полку.

Мамины глаза сверкнули, как звезды.

– Видишь! – закричала она. – Он разговаривает! Наш сын – гений!

"Да, хвалите меня больше, – подумал я. – Делай что хочешь, но отдай мне эту книгу!"

– Он уже давно говорит, не так ли? – Леон почесал голову. – Он уже несколько месяцев говорит "мама" и "папа". Странно, что он не сказал больше.

Мои глаза потупились.

– Большинство детей говорят "мама" и "папа" в девять месяцев, – возразила Скарлет. – Это грандиозно!

"Да, она поняла!" – молча торжествовал я

– Наверное, – ответил Леон, нахмурившись. – И это как-то связано с желанием читать книги, не так ли?

"'И он тоже понимает..." – я внутренне вздохнул.

– Ты должен быть счастлив! – хмыкнула Скарлет, взяв в руки первую попавшуюся книгу. – Если бы он был воплощением повелителя демонов, он бы не тянулся к магическим заклинаниям низшего ранга и книгам по истории. Так что будь хорошим отцом и почитай ему.

– А я и не говорил, что в этом есть что-то плохое, – ворчал Леон, забирая книгу и увлекая меня в гостиную.

Мы были богаты, жили в большом поместье, где было много прислуги и куча гостей, одетых в шикарные пиджаки с показными белыми оборками на воротниках. Но, даже несмотря на это, я редко покидал просторную гостиную, в которую мы сейчас и заходили. Это была огромная комната с камином, широкими диванами, стоящими друг напротив друга, чайным столиком посередине, обеденным столом, за которым горничные подавали еду, и террасой

Все расселись на диванах, и отец открыл книгу в кожаном переплете, на которой были изображены карты, испещренные символами, которые были мне неизвестны.

– Дорогая, ты уверена, что хочешь читать ему книгу с картами? – Леон вздохнул. – Не можем ли мы подождать, пока наш малыш немного повзрослеет, прежде чем позволять ему разрабатывать стратегию захвата власти... Что ж, ладно.

Скарлет одарила его взглядом, который, казалось, мог убить, и он подчинился. Но перед этим он показал мне наглую улыбку и подмигнул, показывая, что просто раззадоривал ее. Мой отец был настоящим мастером своего дела.

– В мире Солтиса существует пять континентов, – начал Леон, указывая на каждый из них. – Мы находимся в Вередии на континенте Новена.

Он указал на большой участок в центре карты, окруженный со всех сторон океанами. Чем-то напоминал Австралию. Она была украшена символами деревьев, рек и больших горных вершин, а также знаком нашего дома.

– Рядом с нами находится столица Вердантхолл, которая может похвастаться величественными зданиями и красивой музыкой, – сказал он. – Там есть уличные артисты и невероятно красивые женщи...

– Отдай мне это, – проворчала Скарлет, выхватывая книгу и кладя ее мне на колени. – Если ты не собираешься читать, то это буду делать я.

– Книги – это скучно, – ворчал он. – Мы уже бывали в этих местах.

– Все, тише, – огрызнулась она. – В мире Солстиса пять континентов. Среди них – Новена, Дельфира, Антигуа, Валенсия и демонический континент Эвдория. В каждом из них обитают такие страшные чудовища, как драконы и ликаны. Но и красоты там достаточно. Взять хотя бы парящий Елисейский сад, плывущий по небу, или Плато Безвременья, где время замедляется, становиться вязким. Если этот мир что-то и доказывает, так это то, что магия безгранична. Кроме того, здесь обитает множество рас: люди, зверолюди, эльфы, феи, пикси, дриады, демоны и другие мистические существа.

Следующие несколько часов мама читала мне истории этого мира и страны Вередии в Новене, где мы жили. Судя по картинкам, это была живописная страна с холмами, чистыми ручьями и густыми лесами, наполненными экзотическими флорой и фауной.

Это было всего в трех днях езды на карете от королевства Редфилд, которое управляло четвертой частью континента.

– Не забывайте про Айронфолл, – напомнил Леон, указывая на юг. – Мы с ними в состоянии войны, так что...

– Нет! Я не собираюсь рассказывать ему о войне, – отрезала Скарлет.

– Тогда как же наш маленький гений собирается их одолеть? – нахмурился он. – Кроме того, он еще ребенок. Он даже ничего не поймет, если он, конечно, не маленький повелитель демонов. Так что тебя беспокоит?

После недовольного пыхтения мама все же сдалась и объяснила, что Вередия воюет с Айронфоллом за Элементальную Скважину – духовную жилу, которая выделяет богатую элементальную ману, используемую для магии, а также позволяющую заряжать артефакты и кристаллы. Кроме того, эта мана помогает людям в совершенствовании их магических способностей.

Я также узнал, что существуют магические уровни. Но для годовалого ребенка это было не очень актуально, поэтому я отложила эти сведения на потом.

Когда мы закончили, меня отнесли в комнату и положили в кроватку. Я впервые почувствовал себя довольным, немного разобравшись в своем новом странном мире.

═─┈─═─┈─═─┈─═─┈─═

Накануне моего первого дня рождения произошло нечто необычное. Всякий раз, когда я закрывал глаза, я будто видел экран видеоигры.

Оно исчезало, когда я открывал глаза, и снова появлялось, когда я их закрывал.

"Понятно, значит, вот, что она имела в виду, – размышлял я. – Если я пойду у нее на поводу, то буду вознагражден исцелением и способностью синтезировать и наделять молекулы магией. Если нет – умру от старости".

Поразмыслив, я вздохнул: "Я, конечно, сделаю это. Однако мне придется подождать, пока я смогу выйти на улицу. Если я прямо сейчас объявлю целлюлозу, гемицеллюлозу и лигнин, эта деревянная кроватка может просто раствориться, а меня на всю жизнь заклеймят как повелителя демонов. Какая тягомотина!

═─┈─═─┈─═─┈─═─┈─═

Прошел еще год, и моя ну слишком уж заботливая мама следила за каждым моим движением во дворе, постоянно ворковала и умилялась от моих действий, а отец неустанно следил за мной, как ястреб, пытаясь определить, действительно ли я повелитель демонов.

Хоть он и делал вид, что шутил, но это была не шутка.

На самом деле, это было очень разумно; в любом случае, он, похоже, не возражал бы, даже будь это действительно так. Чувствовалось, что он готов защитить меня от Святой Церкви в Вердантхолле, откуда и пришел тот проповедник, который был убит моим отцом.

Я очень любил своего отца.

– Размахивай так, будто выпендриваешься!

Так отец описывал мастерство фехтования, и было видно, что служанкам это искренне нравилось. Поскольку я считался "гением", он начал учить меня фехтованию, когда мне было всего два года. Я просто размахивал палкой, но он обращался со мной, как со взрослым, и я вел себя соответственно, хоть и почти всегда просто молча кивал. Я понял, что молчание уменьшает вероятность разоблачения моей реинкарнации.

А еще я понял, что людям, которым уже под тридцать, очень сложно вести себя подобно детям. Если бы не постоянное обращение к своим детским воспоминаниям для отработки речи и поведения, мне было бы крайне трудно справиться с ролью ребенка. Я не хныкал и не жаловался, никогда не привередничал и очень радовался, если кто-то давал мне книгу. Мне не нравилось вести себя по-детски, но я старался, и у меня, вроде как, все получалось. Каждый день мама читает мне на ночь книги, а папа занимается со мной фехтованием

К слову, мы жили в огромном поместье. Я не мог осмотреть его целиком, но величественная усадьба была не менее внушительной, чем какой-нибудь замок. Крепкие каменные стены, увитые плющом, блестели на солнце. Серовато-голубая шиферная крыша была усеяна изящными и аккуратными дымовыми трубами.

Во внутреннем дворе был разбит большой ухоженный сад с тысячами экзотических растений, которые моя мама, Скарлет, собирала по всему миру. Яркие цветы всевозможных оттенков, расставленные в геометрических узорах, удачно сочетались с мраморными статуями и фонтанами. В центре сада возвышалась богато украшенная беседка, которая придавала безмятежной обстановке особый шарм. В ней мы и проводили ежедневные тренировки.

В сочетании с постоянным баловством служанок, которые упивались моей "милой" застенчивостью, это определенно была неплохая жизнь.

═─┈─═─┈─═─┈─═─┈─═

Мне было три года, когда моя семья, наконец, дала мне немного свободы, что было иронией судьбы, потому что вместо себя они просто заполнили мое время другими людьми.

Мы с папой по-прежнему ежедневно тренировались: я, поддаваясь, сражался с ним маленьким деревянным мечом, а затем делал тренировочные взмахи. Мама же восхищалась моими способностями к чтению, когда я читал уже свои собственные книги. Однако, помимо этого, я была занят уроками. Горничные учили меня этикету, а репетиторы давали формальное образование по истории, математике и другим наукам. Часто многие утверждения были категорически неверными и обладали большими пробелами, объясняемыми ✧･ﾟ: ✧･ﾟ: Магией :･ﾟ✧:･ﾟ✧

На самом деле, это имело смысл. В мире, где королевства могли нанять магов водной стихии для получения чистой воды, не было необходимости изучать и конструировать сложные системы фильтрации. Что касается бедняков, то они не получали никакого формального образования, поэтому путь к изучению науки для них был закрыт. Это было крайне неэффективное и экономически стагнирующее общество, что меня очень беспокоило.

Помимо репетиторства и уроков этикета, я посещал официальные мероприятия и собрания, где знакомился с управлением, администрированием и дипломатией. Никто не ожидал, что я буду учиться всему этому в моем возрасте, но все дети маркграфов, герцогов и других высокопоставленных дворян были приняты на обучение. Нас с самого раннего возраста учили быть вовлеченными в дела и культуру наших земель.

Наконец, отец решил, что настало время для еще одного важного мероприятия – охоты.

– Сегодня мы будем охотиться в лесу Глиммервуд, – сообщил мне Леон, облачаясь в угольно-черный дворянский наряд семьи Эвервуд. – Покажи себя с наилучшей стороны и, кстати, обрати внимание на вон тех людей. Не убивай их, когда подрастешь – эти люди на самом деле хорошие ребята.

– Да, отец, – закатил я глаза. – Когда я воскрешу свою павшую армию и верну себе континент Новена, я пощажу этих благородных людей ради тебя.

– Хороший мальчик, – улыбнулся он, взъерошив мне волосы, и повел меня к выходу.

Мне не нравилось охотиться на крошечных лесных существ в окрестных лесах, поскольку они не были опасны. Это не было этической проблемой – просто скучно. Однако было в этом и кое-что полезное. Когда я завязывал шнурки на ботинках, я трогал камни или проводил рукой по дереву. Каждый раз, когда я это делал, я использовал свой навык разделения.

"Песчаник – кремнезем, глина, оксид железа", – подумал я, дотронувшись до красного камня в лесу, пока никто не смотрел в мою сторону. Камень тут же рассыпался на сверкающую пыль серебристого, красного и белого цветов. "Отлично. Мы сможем производить много стекла. Невероятно, но я могу делать железо из песчаника. Самое время проверить успехи".

Я не получил еще одного очка, – размышлял я. – Интересно, получается, я могу использовать другой вариант разделения, потому что я разделил дюжину вещей? Если да, то стоит ли мне опробовать его?

Я прижал палец к коре большого серого дерева. "Я использую силу, чтобы создать след для возвращения сюда, подобный следу из хлебных крошек, – подумал я. – Перидерма, пробковый камбий".

По моей негласному приказу разрушился только верхний слой коры дерева, что было не очень заметно из-за наличия нескольких слоев. Однако, даже так, это все еще можно было увидеть. Я решил не использовать его для того, чтобы оставлять за собой следы. Ограничимся лишь тестом.

Как я и ожидал, он обновился:

"Наверное, так она пытается сказать, что эта сила гораздо более универсальна, чем использование ее для простой химии", – внутренне усмехнулся я. – Вызов принят!".