— …

— Хозяйка этой комнаты тоже была не из нашего сектора. Слышали про Вади Сахар?

— Нет, впервые слышу…

— Географически близко, а религиозно — на противоположном полюсе. И вряд ли можно сказать, что бесчисленные войны между нами на протяжении истории помогли наладить отношения к нашему времени. Как вы думаете, каким был наш брак?

Плечи Ханны напряглись. Пусть она и видела лишь обрывки воспоминаний Джакара, но одно знала точно: его дед благоволил второму сыну. Может быть, причина неприязни была как раз в этом браке? Вальдерон принял её молчание за понимание и обронил будто мимоходом:

— Хочу заранее предупредить: держаться рядом с этим парнем будет тяжелее, чем кажется со стороны. Хотя бы ради вас самой, майор Тара.

— Ничего страшного. Как я уже сказала, я не хочу по такой причине заранее отказываться от возможности узнать человека. И хотя хвастаться тут нечем, за прошедшие годы со мной случилось столько всего, что, пока я здорова, обычные трудности меня не изматывают.

Ханна с минуту молча смотрела на него, выдержала паузу и тихо спросила:

— Мне теперь полагается сказать: «Отдайте мне вашего сына»?

Вальдерон снова обозначил что-то похожее на улыбку, на этот раз отчётливо, сквозь дым. С ночным ветром потёк спокойный, мягкий воздух.

Она отпустила совсем не идущую ей шутку потому, что почувствовала в нём что-то похожее на Джакара. Вопреки первому впечатлению, стоило отбросить предубеждение — и с ним оказалось легко разговаривать; чем откровеннее ты с ним был, тем откровеннее он отвечал. Нет, просто взрослый. С множеством лиц.

Именно тогда это краткое затишье нарушилось. Раздались три тяжёлых удара, совсем не похожих на обычный стук в дверь, и, прежде чем кто-либо успел ответить, она распахнулась. Обернувшись, она сначала увидела иссиня-чёрную шевелюру высокого мужчины, а потом, под грубо откинутыми назад прядями, — тяжело вздымающиеся плечи.

— Джакар.

— Что вы здесь делаете?

Джакар мельком взглянул на неё и тут же перевёл взгляд на Вальдерона. Взглянув на стенные часы, она поняла, что незаметно прошло почти два часа. Он явно проснулся и искал её.

— Не знал, что у вас с моей гостьей есть настолько важный разговор, чтобы пропустить из-за него ужин.

Настолько каменного лица она не видела давно, и ей заново вспомнилось, как он когда-то рычал. Пока Ханна, не сообразив, как быть, просто смотрела на них двоих, он в несколько длинных шагов подошёл и встал рядом с ней.

— Если вы закончили, я её забираю.

— И правда, я забыл про ужин. Велю накрыть внизу.

— Если понадобится, мы разберёмся сами. Спокойно наслаждайтесь ужином.

Она поднялась, чтобы остановить Джакара, бросавшего слова с полным безразличием. Но он перехватил её запястье быстрее, чем она открыла рот. Ханна успела наклонить голову, прощаясь, прежде чем он увлёк её за собой.

— Джакар.

— …

— Завтра я возвращаюсь на базу. Оставайся сколько хочешь, хоть и после дня покоя 1.

1 День покоя (안식일) — священный день отдыха в секторе Джакара; остаться в доме до его окончания означает, что тебя принимают в семью.

Замерший Джакар на мгновение повернул голову через плечо. Он долго смотрел, а потом ответил:

— Позвольте откланяться.

* * *

Пока они шли по дому, Джакар почти не говорил. Только попросил встреченного по дороге человека передать, что нашёл её, и подать ужин в такую-то комнату. И лишь войдя в другую комнату, повернулся к ней. Тут же взял её лицо в ладони и всмотрелся. Без всякого выражения — как тогда, когда, перейдя в другой мир, проверял, не ранен ли Апофис. Нет, скрывая тревогу во сто крат сильнее той.

Когда их взгляды наконец встретились, Джакар тихо заговорил:

— Что сказал Вальдерон?

— Не слишком ли невежливо — так говорить об отце?..

— Тем, что я привёз тебя в этот дом, я исчерпал всю вежливость, на какую способен.

— Боишься, что он позвал меня, чтобы сказать, что я ему не по нраву или что мне через порог не переступить?

Ханна отшутилась вопросом, но Джакар не улыбнулся.

— Он так и сказал?

Голос звучал спокойно, но им, как отточенным клинком, легко было порезаться. И, не отпуская её взглядом, словно пытаясь проникнуть в её мысли, он медленно проговорил:

— Вряд ли. Оставить тебя до конца дня покоя — значит принять в семью.

— …

— Что бы он ни сказал, обращать внимания не надо. Этот человек всегда был непредсказуемо деспотичен. И, как я сказал за обедом, когда я всё унаследую, все эти ценности исчезнут.

Будто извиняясь, будто утешая, странно встревоженный и от природы воинственный голос словно проникал в неё через губы, которых он касался, и стекал в сердце. Ханна молча смотрела на него снизу вверх, зажатая между смыслом последних слов Вальдерона — разрешением и объявлением, что её вводят в семью, — и тревогой Джакара. И вот тогда мужчина, ждавший её ответа, вдруг сменил тон:

— Или он проявил к тебе интерес другого рода?

Почувствовав, что его подозрения сворачивают куда-то не туда, Ханна поняла, что надо срочно объясниться. Она покачала головой и подобрала слова:

— Он поставил мне Баха, «Гольдберг-вариации». И в ту комнату первой вошла я.

— Зачем?

— Спала, проснулась от музыки и сперва решила, что нас зовут, вот и вошла. Тогда появился генерал, и мы просто немного поговорили.

Джакар, будто не понимая, нахмурил одну бровь. В этот момент в дверь постучали. Он опустил руку, повёл её к столу, и вошедшие слуги накрыли ужин. На белых тарелках были фрикадельки под коричневым соусом и свежие овощи. Куда легче и привычнее, чем обед.

Когда люди вышли, они спокойно сели за стол. Ханна оглядела комнату: она была намного роскошнее той, с камином, и в самом деле напоминала классические покои богатого дома, какие видишь только в кино. С одной стороны — терраса, книжные полки, заполненные до отказа, а арочные двери связывали несколько комнат в одну.

Джакар, сидевший напротив, спокойно ждал. Ждал, когда она продолжит.

— А ты когда-нибудь слышал? Ну, как твоя тётя… играла на рояле.

— На рояле?

Джакар скрестил руки и, ненадолго задумавшись, откинулся на спинку стула.

— Мог и слышать. Всё это было давно. Из раннего детства мало что помнишь, если не случилось чего-то из ряда вон. Так это был Бах?

Он спросил, видимо, о чём-то догадавшись. Они были вдвоём, так что церемониться больше не приходилось, и Ханна спокойно наколола на вилку мини-морковь, отправила в рот и кивнула. Потом собралась с мыслями и коротко изложила своё предположение, что слышала звук из другого места, описала реакцию Вальдерона и упомянула, что рассказала ему об экспедиции. Обошла лишь разговор об удаче Джакара.

Джакар сосредоточенно слушал и продолжал есть. Как раз это она и считала общим у него с Вальдероном. Большинство людей с трудом выносят чужую долгую речь, перебивают и хотят внимания к себе, а эти двое умели выслушать другого до конца.

Такая непринуждённость бывает только у тех, кому не приходится стараться, чтобы привлечь к себе внимание.

— В ту комнату я ни разу не заходил, только заглядывал мимоходом. Не знал, что он там проводит время, но я почти всё время жил в интернате и дома не бывал, так что всё равно не мог знать.

Нет, даже если бы Джакар был дома, он вряд ли узнал бы. Мужчина с безжалостным лицом, которого она только что видела, не походил на человека, который станет показывать другим, что кого-то не может забыть. Ханна вдавила вилку в последнюю фрикадельку, так что из неё выступил соус, и пробормотала будто про себя:

— Я знаю, что у вас в секторе брачный обычай нерушим, но мне это кажется жестоким. Даже потеряв место, куда можно вернуться, всю жизнь тосковать по нему.

Говорят, что, даже овдовев, нельзя вступить в новый брак. Потому что верят: душа привязана к единственному человеку.

Джакар, поднявший стакан с водой, несколько секунд разглядывал её, потом усмехнулся и сказал:

— А что? Обычно женщинам это нравится, считают романтичным.

— И всё-таки вся жизнь — долгий срок. Если брать среднюю продолжительность жизни, на мой взгляд, генерал Вальдерон ещё вполне молод.

— Обычай всегда только видимость, так что кому суждено встретиться — встретятся. А ты хотела бы, чтобы в такой же ситуации я встретил другую?

Договорив, он приподнял уголок губ. Она хотела ответить, что конечно, но почему-то промолчала. Она поняла, что чувствовал Йен. На самом деле никто не может быть настолько великодушен. И она тоже. Ей не хотелось никому отдавать мужчину, который сидел напротив.

— Не делай такое лицо. До встречи с тобой у меня вообще не было человека, который меня занимал бы, а потом я десять лет думал о тебе, даже не видясь с тобой.

От прямых слов, которые он бросил, Ханна замерла. Он смотрел ей в глаза и продолжил без всякой запинки:

— Я буду любить тебя всю жизнь.