Сильный всегда побеждает. Такова была истина, которую Ханна знала до сих пор. Однако мужчина в ее объятиях, по иронии судьбы, казался настолько же беспомощным, насколько сильны были его чувства. Кажется, она начинала понимать, что означали те многозначительные слова Дарина о том, что ему никогда ее не одолеть. Появление Йена, возможно, и для него стало таким же источником тревоги, как и для нее. Испытывая к Джакару что-то вроде жалости, чего она никак не ожидала, Ханна пробормотала:

— Все не так, как ты думаешь. На этот раз я и сама понимаю, что Йен — уже ушедший человек.

— Но ты все еще плачешь по Сомерсету и не отталкиваешь, когда он тебя обнимает.

Он видел, что было в то первое утро? — на мгновение Ханна замерла.

— Это... в нашем случае...

В этот момент Джакар потерял остатки терпения. Его губы грубо накрыли ее, и следующие слова утонули в поцелуе. Вязкий, медленный поцелуй продолжался, пока ее тело не опрокинулось на спальный мешок. Длинные ноги скользнули, столкнулись и тут же переплелись, оказавшись между ее ног.

Ее тело, измотанное еще со странного сна, вяло таяло под мужчиной.

Ей казалось, что то, что он безостановочно изливал в нее, было сродни его тревоге. Станет ли ему спокойнее, когда все закончится? Она не знала. Просто он, кажется, пытался прикоснуться к ней, чтобы заполнить ту пропасть, которую не сузить словами. В конце концов, пока не покажешь действиями, никаким словам веры нет. В мире, где существует только настоящее, обещания будущего — словно радуга, до которой невозможно дотянуться, как ни иди.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Она так и осталась лежать в спальном мешке и, впервые за долгое время, ненадолго прикрыла глаза. Всего пара часов, но после сна головная боль определенно прошла. Словно человек, подсевший на наркотики, который лишь после дозы чувствует себя способным временно функционировать, — ее натянутые нервы немного ослабли. Когда она проснулась, то была одна, укрытая армейским шерстяным одеялом.

Ханна молча посмотрела на запястье, с которого сняли часы, и на новую повязку, а затем поднялась. Выбравшись наружу, когда не было слышно посторонних звуков, она двинулась вперед, но остановилась, увидев за окном гостиной Йена, смеющегося и играющего с детьми.

Йен сделал мяч, обмотав камень тканью, и играл с детьми в футбол, показывая им приемы. Это выглядело так естественно, будто он был их старшим братом, которого они давно знали. Один из мальчиков, последовав его указаниям, точно забил гол в ворота, сложенные из двух консервных банок. Йен улыбнулся ему и, словно почувствовав взгляд, мельком глянул в ее сторону.

Их взгляды тут же встретились. Пока она стояла, словно застыв в прошлом, мужчина подошел, наклонился и что-то протянул ей через высокий подоконник.

Это был незнакомый нежно-голубой полевой цветок: его края были словно окрашены небом, а к центру он бледнел, становясь похожим на белый снег. Она молча смотрела, как он дрожит на тонком зеленом стебельке, а затем взяла его. Йен, стоявший под окном, посмотрел на нее снизу вверх и сказал:

— Увидел здесь неподалеку и подумал о тебе.

Йен совсем не изменился. Он был все тем же парнем, который, даже не имея особой возможности, умудрялся каждую неделю дарить ей цветы и ждать момента, когда она неловко засмущается. Один цветок пробудил воспоминания, и она так и стояла, оцепенев, а Йен своим характерным низким, идущим изнутри голосом, спросил:

— Самочувствие получше? Я слышал, ты спала, поэтому не стал беспокоить. Ты ведь несколько дней подряд толком глаз сомкнуть не могла.

— Теперь в порядке... Откуда дети?

— Нашли их утром в пустых зданиях. Мы присматриваем за ними, пока не прибудет окружной отряд, чтобы их забрать. Нам ведь проход закрыт.

— Семья?

— Их переправят в учреждение. Похоже, они вдоволь наелись в пустом городе, где полно еды, и целый день играли в прятки.

Йен не сказал «сироты», а выразился так. Кажется, их нашли во время прочесывания зданий, которое приказал Джакар. Услышав слово «прятки», Ханна невольно вспомнила их разговор несколько дней назад.

— Чем-то похоже на нас. Включая то, что нашел их именно ты, а не кто-то другой.

В детстве Ханна не особо ладила с другими детьми. Из-за того, что она была полукровкой, да еще и с очень редким цветом глаз, дети, как это часто бывает в том возрасте, когда они объединяются, чтобы кого-то травить, никогда не принимали ее в свои игры. И все же, когда водящий считал, она пряталась в одиночестве. Даже если ее никто не искал.

Воспоминание о том, как она сидела, скорчившись, в шкафу в полусгоревшем доме и зачарованно смотрела на длинную полоску света, было живым, словно это случилось вчера. В тот день водящим был Йен, и мальчик, открывший дверь шкафа, стал первым, кто ее нашел. Красивые зеленые глаза, прямой нос, точеные губы — все это сверкало сквозь пыль. Она подняла голову, лежавшую на коленях, и в тот момент, когда их взгляды встретились, где-то в здании послышались грубая брань и крики. Йен обернулся и тут же быстро втиснулся, свернувшись, в шкаф, где она пряталась.

Едва между ними осталась лишь полоска света из дверной щели, как в проеме гардероба появились люди. Бородатый мужчина повалил кого-то на сбитый в кучу ковер и принялся безумно пинать, избивать и катать по полу. Она даже не знала, кого и за что бьют. Впрочем, насилию не нужен контекст.

Ханна отрешенно смотрела на это зрелище, и, как всегда, когда ей было страшно, засунула тыльную сторону ладони в рот и стиснула зубы так сильно, что пошла кровь. Потом она мельком взглянула вперед и встретилась взглядом с Йеном в темноте. Мальчик молча смотрел на нее, затем поднял руку и, просунув ее сквозь полоску света, закрыл ей глаза. До тех пор, пока не стихли крики, стоны и отвратительные звуки. В какой-то момент ее зубы, до крови впившиеся в руку, разжались, и она чувствовала только мягкое, горячее прикосновение к своим векам. Это длилось недолго. Как только взрослые ушли и снаружи послышались зовущие голоса, мальчик без сожаления убрал руку и выбежал. Но маленькая Ханна с того дня стала следить глазами за Йеном.

— Оглядываясь назад, думаю, это была первая любовь, о которой мне никто не рассказывал. С той встречи в шкафу я повсюду слепо следовала за тобой, куда бы ты ни шел.

Глаза Йена слегка расширились, вероятно, потому, что она впервые говорила так откровенно. Ветер подул, растрепав его волосы и обнажив холодные черты лица. Он тут же уловил в ее словах прошедшее время, и его взгляд впился в нее, но Ханна первой сменила тему:

— Где остальные бойцы? Случайно не знаешь, где Апофис? Хочу спросить у него кое-что перед тренировкой.

Она подумала об Апофисе, как только проснулась. Наверное, уже слишком поздно спрашивать, но после той странной галлюцинации ей стало любопытно. Откуда тот мальчик, что он видел, что назвал их мир Тридцатым? Видел ли он ту же библиотеку, что и она?

— Дела немного осложнились. Он в казарме оперативной группы.

— Осложнились?

— Сюда приехал палеонтолог по имени Паскаль. По словам старшего сержанта Дарина Колфорда, он — тот самый отец, которого искал Апофис.

На этот раз глаза Ханны расширились.

Черт побери. Я должна была догадаться, что они что-нибудь вытворят, раз уж стали шляться вместе.

— Где казарма оперативной группы?

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Дарин оказался достаточно сообразительным, чтобы найти его через соцсети. Имя, фамилия, профессия. В мире интернета этого, по сути, достаточно.

К сожалению, палеонтолог — профессия не самая распространенная, а если бы и возникла путаница, ее можно было бы легко разрешить, показав Апофису фотографии профиля или групповые снимки, на которых тот был отмечен.

Похоже, он спланировал это с самого начала, как только узнал его полное имя в лаборатории.

Дарин написал Паскалю личное сообщение. Он прикрепил фотографию мальчика и сообщил адрес, сказав, что ребенок ждет своего отца. К несчастью, мужчина потерял собственного сына всего три года назад и, восприняв этот инцидент как проявление феномена «Черного зеркала», охватившего этот мир, тут же примчался.

Похоже, военные, контролировавшие дороги, сначала преградили ему путь, но он назвал имя Дарина, и его доставили сюда. Хотя и казалось, что все каким-то чудом уладилось, Ханну охватила ярость от самовольных действий Дарина.

Как только ее провели в комнату, она увидела Дарина и Кайфэна, стоящих по стойке «вольно», и стиснула зубы. Дарин, словно ожидая всего, заговорил первой:

— Я знаю, что поступил неправильно. Но я также получил от него обещание, что если он найдет отца, то будет более охотно сотрудничать в операции.

— Обещание? Ты что, ребенок, который не отличает небо от земли? Для тебя все это просто игра? — тихо надавила Ханна. То, что сделал Дарин, было верхом глупости, кто бы ни посмотрел. Она хотела было сказать что-то еще, но, увидев застывшие лица Дарина и Кайфэна, поняла, что Джакар их уже до смерти отчитал, и повернула голову туда, куда они смотрели.

За окном виднелась соседняя комната. Там стоял Джакар и вместе с ним — тщедушный мужчина средних лет в очках. Мужчина, рыдая, обнимал черноволосого мальчика, и до нее доносилось его невнятное бормотание. Но было ясно одно: имя, которое он повторял, было не «Апофис».