За окном машины шёл дождь. То проливной, то едва заметный — дождь, похожий на тот, что был когда-то. Наверное, потому, что она давно не видела дождя, ей вспомнилась встреча с Джакаром у могилы Йена. Тогда тоже шла такая туманная морось. Напоминающая о мелодии саксофона... А следом, не давая опомниться, её пронзили, словно нож, воспоминания о давящей тяжести, тепле и пронзительном взгляде. Неужели теперь каждый раз, когда пойдёт дождь, я буду вспоминать ту ночь?

Ханна бросила взгляд на мужчину, сидевшего впереди по диагонали. Он смотрел в лобовое стекло. Стараясь подавить воспоминания о том дне, она заговорила о пейзаже за окном:

— Похоже на пограничный контрольно-пропускной пункт.

— По логике, здесь должно быть ещё строже. Но какие документы использовать между мирами? Мировой паспорт? — облизнув губы, с интересом проговорил Дарин, который тоже смотрел в окно.

— И что, если в графе «мир» будет написано «Номер 30», можно будет путешествовать? Отправиться в прошлое в медовый месяц?

Машина, приближавшаяся к охраняемому военными туннелю, прошла уже три проверки. После предъявления военных документов их обязательно заставляли выйти и тщательно обыскивали. Кажется, они опасались, что кто-то может пронести образцы из палеозойской эры в Тридцатый мир.

— Раз уж мы открыли доступ к палеозою, возможно, однажды такой проход и вправду станет обычным делом, — сказал Кайфэн, и следом они открыли двери остановившейся машины и вышли у туннеля. Лестница, ведущая в Тридцатый мир, была наконец прямо перед ними.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Вернувшись из палеозойской эры и пройдя тщательную проверку, они получили разрешение на вход в Тридцатый мир. Врата родного мира, которые, казалось, ни за что не откроют, распахнулись, стоило ей упомянуть, что у неё есть важный отчёт и она опасается возможной прослушки.

— Могу я спросить, когда вы вернётесь?

— Следующее землетрясение через два месяца, так что, самое большее, вернусь через месяц. Береги себя до тех пор. Я тоже... подумаю ещё.

С Йеном они попрощались, договорившись встретиться снова. Мужчина, выглядевший подавленным, перед тем как она села в машину, притянул её к себе за плечи, привлекая всеобщее внимание (само собой, Дарин тут же присвистнул).

Странно было грустить, ощущая знакомый запах и объятия. И странно было осознавать, что её волнует взгляд Джакара, стоявшего рядом. Если у меня уже были чувства в тот день на кладбище, то когда же всё началось?

Ханна вышла из машины и обернулась на Джакара, который с самого начала почти не проронил ни слова. Мужчина, недовольный моросящим дождём, взъерошил волосы и, казалось, на мгновение задумавшись, посмотрел на хмурое небо.

— Всё ещё беспокоишься из-за Колфорда? Если мы дадим показания, проблем не будет.

На слова Ханны его взгляд, до этого устремлённый в небо, опустился. Их глаза встретились, и она неизбежно вспомнила разговор в лесу, невольно напрягшись. Хотя и изо всех сил старалась этого не показывать.

— Нет, просто смотрю на дождь и кое-что вспоминаю из прошлого.

— ...

Возможно, это не тот же самый день. Скорее всего, нет. И всё же почему-то она не могла спросить. Поскольку она не ответила, он повернул голову прямо и, наблюдая, как Кайфэн проходит последнюю проверку документов, сменил тему:

— Школа, в которую я ходил до академии, была в Санкт-Ривецке.

— Слышала… Это ведь город в Свободной зоне.

— Это святая земля балета. Весной там почти каждый день идут представления.

— ...

— Когда вернёмся и начнётся разбор полётов, я сразу же возьму один день. Так что освободи время.

Глаза Ханны слегка расширились. Возможно, её удивила эта двойственность — в его голосе слышалось одновременно и предельно расслабленное требование, и как будто бы напряжение. А может, дело было в том, что у него было лицо мужчины, приглашающего на свидание.

В этот момент им подали знак проходить, и Дарин, подойдя ближе, пропел:

— Я рад возвращению домой больше, чем в любой другой мир. Вам не любопытно, что изменилось в нашем мире за один год и восемь месяцев? Мы, по сути, успешно совершили путешествие в будущее.

К четырём месяцам, которые прошли после Гобалана, добавился один год и три месяца, проведённые в палеозое. Учитывая период подготовки, с тех пор как они покинули Тридцатый мир, прошло в общей сложности один год и восемь месяцев.

Чтобы отправиться в будущее, о котором она ещё ничего не знала, Ханна глубоко вздохнула, ступая на лестницу, по обеим сторонам которой стояли солдаты.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

— Давно не виделись, подполковник. Прямо дежавю.

— Это не дежавю. Строго говоря, это просто повторение того, что ты уже однажды испытала. Помню, как мы вот так же сидели друг напротив друга, когда только формировали экспедиционный корпус.

Мюллер с улыбкой, в которой читался какой-то вселенский оптимизм, сел напротив Ханны.

Сейчас они находились в белой лаборатории семнадцатого сектора. Спустя мучительную неделю проверок и собеседований она, как и в тот раз, встречалась со своим начальником один на один.

Разница была лишь в едва заметной щетине на подбородке мужчины. Да и то, если не задумываться о прошедшем времени, это было почти незаметно.

— Для меня прошло совсем немного времени, поэтому мне трудно осознать, что здесь его прошло столько.

— Мне и самому всё это кажется странным. И, как старику, даже немного обидно. Может, в следующий раз, когда мы увидимся, лавровый лист уже окрасится в золото.

— Звучит так, будто вы не позволите мне вернуться в Тридцатый мир, пока не станете полковником.

— Отлично, характер у тебя за время моего отсутствия не испортился.

Мюллер лукаво усмехнулся и поставил перед ней чашку с дымящимся кофе. Ханна была уверена, что если бы она не сослалась на возможность прослушки и утечку секретов в том мире, ей бы до последнего не разрешили эту встречу.

— Я ознакомился с отчётом. Дело Дарина Колфорда, галлюцинации и человек, утверждавший, что он ИИ. «Сказал, что больше нельзя открывать пути», «Сказал, что их мир погиб». Это всё?

— Да. Он сказал только это. А потом вошёл в море и исчез.

В наступившей тишине Мюллер пристально смотрел на неё. Возможно, он думает, что я лгу, потому что не хочу больше рисковать.

— Старший сержант Ли Кайфэн тоже его видел.

— Хм, понятно. Но разговаривал он только с майором Тарой. Почему, интересно?

Почему? Этого я не знала. Ханна нахмурилась, а затем с трудом выдавила ответ:

— Видимо, он счёл, что из нас четверых я подхожу лучше всего. Причин не знаю.

Снова наступила тишина. Мюллер лишь произнёс «Хм» и, глядя в отчёт, в котором неизвестно что было написано, потирал колючий подбородок. Тишину заполнял лишь шум дождя за окном. Молчание затянулось более чем на пять минут, и Ханна, сидевшая выпрямившись, заговорила первой:

— Кстати, один год и восемь месяцев — это довольно долгий срок. Выяснилось ли, что происходит, когда один и тот же человек оказывается в одном мире?

— Этот вопрос ещё изучается.

— Это значит, что информация засекречена и у меня нет к ней доступа?

— Хм, нет, это значит, что продвижения в этом вопросе действительно нет.

Ханна скептически приподняла бровь в ответ на его равнодушный тон.

— Вы хотите сказать, что никого не посылали?

В этом вопросе сквозило: «Не может быть, чтобы армия была настолько щепетильной». Мюллер наконец едва заметно улыбнулся и поднял голову.

— Да, в этом-то и суть. Мы определённо должны были провести эксперимент. Но проблема в том, что записей нет.

— ...

— Неужели мы ни разу не попробовали? Нет, я так не думаю. Кого-то наверняка посылали, но в списках кандидатов, которые мы рассматривали, не пропало ни одного человека. Поэтому, спустя больше года, исследователи выдвинули следующую гипотезу.

— ...

— Полное стирание самого существования.

Глаза Ханны расширились.

— Возможно ли, что исчезают и память, и следы, и всё, что связано с этим существованием? И поэтому мы даже не можем этого осознать.

Рассказав эту жуткую историю, Мюллер спокойно добавил:

— Похоже на суеверие о доппельгенгерах. Увидишь своего двойника — умрёшь. Неизвестно, видели ли они друг друга на самом деле, или достаточно было простого присутствия в одном мире.

Внезапно и непрошено в памяти всплыл разговор с Йеном. Число погибших среди высшего руководства правительства превысило сорок человек.

«Я смотрю, вы ищете не место для переселения всего человечества».

«Вы планируете спасти только избранных, а затем обрубить мосты».

Она не то чтобы верила в это полностью, но такая возможность была. Если они собираются переселяться туда, то становится понятно, зачем убивать своих двойников. Исключительно ради собственной безопасности. Интересно, до какой степени осведомлён подполковник Мюллер? Он ведь отвечает за эту важную операцию.

Даже если сокрытие и преуменьшение — конёк армии...

Он не мог не знать.

— Ясно. Подполковник, так вы за это время узнали то, что вас интересовало?

— М-м?

— Насколько я помню, вы просили меня узнать, женаты ли вы в том мире.

Мюллер, словно отец, который из-за работы забыл о данном ребёнку обещании, пробормотал: «А-а...» — и усмехнулся.

— Я уже узнал. В том мире я тоже не был женат. Видимо, мне везде суждено жить одному.

— Могу я спросить, почему вас это интересовало?

Мюллер вдруг замолчал, а затем, по своей привычке, когда о чём-то задумывался, потёр щеку. Наконец, он с горькой улыбкой снова заговорил:

— Что ж, думаю, мне всегда было это любопытно. Понимаешь, я расстался с женщиной, на которой обещал жениться, из-за инцидента с Бездной. И мне всю жизнь было интересно, женился бы я, создал бы крепкую семью, если бы этой истории с Бездной не случилось.

— Прошу прощения, если мой вопрос был бестактным. Наверное, я просто расслабилась, решив, что все проверки и собеседования наконец закончились.

— Нет, ничего бестактного. В конце концов, всё случилось так, как должно было случиться. Всё в этом мире так. Даже если сейчас кажется, что это вопрос жизни и смерти, на самом деле нет никакой нужды так отчаянно за это цепляться.

Она слышала от Йена, что он разорвал помолвку. Но и представить не могла, что это связано с Бездной. Она подумала, не была ли та странная доброта, которую он к ней проявлял, вызвана этим чувством общности.

— Фатализм?

— Да. В моём возрасте уже начинаешь избегать того, что тяжело для души. Так проще жить.

Но ведь параллельные миры — это и есть результат того, что были выбраны разные пути. Это значит, что нет ничего, что «должно было случиться». С другой стороны, исторические ветви не то чтобы кардинально отличались... Так что же, этот мир — совместное творение, сотканное из основы божественного рока и утка человеческой воли?

Пока она размышляла об этом, Мюллер наконец закрыл отчёт и сказал:

— Что ж, тогда на сегодня закончим, ограничимся пока ежедневными докладами о состоянии. Отлично, ты проделала долгий путь, потрудилась на славу. Можешь как следует отдохнуть.