По ночной дороге ехал мужчина в солнцезащитных очках.

«Машина впереди, остановитесь»

Даже после обращения через громкоговоритель, не было ни малейшего намёка на реакцию водителя. Автомобилей на дороге почти не было, поэтому догнать машину на первом же светофоре не составило труда.

Был уже сентябрь, середина месяца, но в воздухе ещё оставался тёплый летний ветер. Гамон, выйдя из патрульной машины, подошёл к водительской двери чёрного Мерседеса.

*тук-тук*

«Что?»

Молодой парень с кривой ухмылкой выключил музыку и приоткрыл окно.

«Прошу прощения за беспокойство в такой час. Меня зовут Онодэра, я из полицейского участка Икебукуро. В последнее время в нашем районе участились случаи нанесения телесных повреждений, поэтому просим вашего понимания. Не могли бы вы позволить мне осмотреть салон вашего автомобиля?»

«Чё? Не хочу. Отказываюсь»

«У вас есть что-то, что вы не хотите показывать?»

«Нет-нет. Осмотр же добровольный, верно? Поэтому отказываюсь. Я спешу»

«Тогда не могли бы вы предъявить ваши водительские права?»

«Отказываюсь, отказываюсь. Говорю же, нечем не могу помочь»

«Я хотел бы убедиться, что у вас есть документы».

«Тц. Вы всегда такие надоедливые»

Парень в солнцезащитных очках цокнул языком, а Гамон подавил вздох.

Почти всегда подозрительные люди на просьбу об осмотре заявляют что-то вроде: «Это добровольно, поэтому я отказываюсь». С точки зрения полицейского, это только усиливает подозрения, но, тем не менее, ему нельзя силой хватать их за руку или заглядывать в сумку. Нужно терпеливо продолжать диалог, пока они сами не выдадут себя.

«Действительно, осмотр доброволен, и вы не обязаны соглашаться. Но если продолжите отказываться, то просить я буду уже не так вежливо»

«Чё сказал, сволочь?»

«Мне нужно всего лишь немного осмотреть салон автомобиля. Особенно тот чёрный кейс на пассажирском сиденье...»

«Заткнись, дармоед налогов! Разболтался тут. Я же сказал, что спешу!»

Парень в солнцезащитных очках пустил в ход кулаки. Гамон, даже не моргнув, принял удар лицом, и в следующее мгновение, отбросив напускную улыбку, схватил парня за руку.

«Итак, 1:13 ночи. Задержан с поличным за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей и нанесение телесных повреждений. Теперь вы не можете отказаться. А ещё я конфискую ваши водительские права»

«Че? ... Эй!»

Он вытащил растерявшегося парня из машины и мгновенно надел на него наручники. Металлический звук "щелк" – и вот уже на одну проблему для полицейского меньше.

«И салон машины мы тоже обыщем»

«Чё за хрень... Нацепили на меня это дерьмо, я вам потом припомню!»

Парень съёжился, словно пытаясь скрыться от взглядов прохожих, но всё равно продолжал что-то агрессивно бормотать.

«Фудзимото»

Гамон оглянулся и посмотрел на своего напарника, патрульного.

«Я знаю. Сейчас поищу»

Сказав это, Фудзимото открыл пассажирскую дверь «Мерседеса». С сиденья он вытащил чёрный кейс размером около метра.

«Поставь перед подозреваемым»

«Понял. Кстати, инспектор Онодэра, у тебя кровь из носа»

«Позже заткну тряпкой»

Гамон одной рукой расстегнул молнию на кейсе, который Фудзимото поставил на землю. Внутри, поблёскивая в ночной тьме, оказался арбалет.

Он понизил голос и спросил у парня прямо у уха:

«Это твоё, да?»

«Хрен его знает. Быстро сними наручники, я сказал!»

«Успокойся. Ты, наверное, ещё студент. Можешь отрицать, что это твоё оружие, не так важно, но для начала тебе придётся пройти с нами в участок»

«Че? С чего бы?»

«Не хочешь, чтобы твоим родителям позвонили, верно? Или, может, мне позвонить им? Пусть сразу вся семья приезжает в участок!?»

«Это...»

На лице подозреваемого промелькнула растерянность.

«Не хочешь, да? Тогда будешь делать, что тебе говорят?»

После короткой паузы в ответ прозвучал только глубокий вздох.

Принимая протянутые Фудзимото салфетки, Гамон по рации связался с главным управлением. Было решено, что чёрный «Мерседес», на котором ехал подозреваемый, заберёт эвакуатор.

«... Жестоко», — негромко пробормотал Фудзимото по пути в полицейский участок.

«Когда мы приедем в участок, всё равно ведь кто-нибудь позвонит ему домой, разве нет?»

«Я не говорил, что не позвоню. Так что лжи не было».

«Ох, грязно... Доброе имя доброго офицера плачет».

«Именно потому, что я добрый офицер, иногда приходится использовать грязные методы»

Поворачивая руль, Гамон взглянул в зеркало на заднее сиденье. Молодой человек, который всего несколько минут назад гневно возмущался, теперь сидел беспокойно, безостановочно тряся ногой. Его колено ударялось о спинку водительского сиденья, создавая вибрацию.

«Не тряси сиденье».

Как только Гамон сделал замечание, парень тут же перестал трясти ногой. Его глаза, освободившиеся от солнцезащитных очков, тускло горели, подпитываясь последними остатками сопротивления.

В полицейском участке их уже ждали несколько сотрудников отдела общественной безопасности. Передав задержанного, Гамон и Фудзимото вернулись в полицейский пост, чтобы приступить к оформлению документов о задержании с поличным.

«Как думаешь... у нас сегодня будет время немного поспать?»

«Посмотрим».

«У тебя всегда подробные и понятные отчёты, но их оформление выжимает все силы, хоть ложись и помирай».

«Что ж...» — Гамон сдержал зевок. — «Тогда попробуй поменьше болтать и побольше работать. Может, тогда закончим быстрее»

Фудзимото фыркнул. Гамон оторвал взгляд от экрана компьютера и вопросительно посмотрел на него.

«А... прости. Начальник с салфеткой в носу выглядит так смешно».

«Если и дальше будешь сидеть сложа руки, то следующим ходить с салфеткой будешь ты».

«Не говори таких вещей, от которых я хочу начать работать».

После этого они молча продолжили работу. Стук клавиш бодро отзывался в полицейском посте до самого рассвета.

Десять утра. Закончив сдачу дежурства, Гамон направился в полицейский участок.

Солнечный свет падал прямо на информационный стенд у самого входа. Сотрудники отдела общественной безопасности с кипами документов, следователи уголовного отдела, направляющиеся на допросы, сотрудники дорожной полиции, готовящиеся к тренировкам на мотоциклах, офицеры отряда охраны, выезжающие на задание – полицейские всех специальностей сновали туда-сюда.

Когда Гамон проходил мимо офиса территориального отдела на первом этаже, чей-то голос окликнул его: «Онодэра».

«Ты, иди-ка сюда на минутку».

Онодэра, собиравшийся в раздевалку, кивнул и пошёл по направлению голоса.

Когда дверь полностью закрылась, воздух словно стал тяжелее, дышать стало труднее. Он застыл по стойке «смирно» перед столом начальника территориального отдела.

«Говорят, ты вчера взял того парня, что стрелял из арбалета в жилом районе. В отделе общественной безопасности сказали, что у него ещё и тест на наркотики положительный».

«А, вот почему...»

Онодэра прикоснулся рукой к своему носу. Он и подумал, что тот задержанный, хотя от него и не пахло алкоголем, был уж слишком самоуверенным.

«В медпункт сходил?»

«Всё нормально, нос не сломан. Да и кровь уже остановилась».

«Если твое лицо будет все в синяках, это повредит нашему имиджу. Не мог бы ты пощадить его и не нарываться на каждого хулигана при исполнении? Подумай, что подумают жители, как только увидят побитого офицера»

«Что ж, хоть вы и говорите так... но на местах бывает по-разному, ничего не поделаешь».

Услышав слова Онодэры, начальник территориального отдела кивнул с сочувствием: «Ну, понимаю».

«Кстати, как там Масааки?»

«Он хорошо справляется. Стал проявлять инициативу, действует ещё до моих указаний».

«Но ведь он не очень собранный, верно?»

«Ну... Думаю, в последнее время он значительно улучшился»

Фудзимото — сын однокурсника начальника территориального отдела. Говорят, он часто видел его с детства и был к нему очень привязан, поэтому, когда их поставили в пару, Онодэре было не по себе. Но сейчас он уверен, что смог его достаточно хорошо воспитать.

«Я рад, что поручил Масааки Онодэре. Ты – образцовый сотрудник полицейского поста, слышу о тебе от жителей только хорошее»

«Вы мне льстите»

«Угу, поэтому для районного отдела это, конечно, большая потеря... но как насчёт того, чтобы тебе перейти в отдел по борьбе с преступностью?»

«Чего?»

Слова прозвучали как выстрел. Казалось бы, уже пора привыкнуть к неожиданным предложениям начальника территориального отдела – будь то просьба стать наставником Фудзимото или сняться для рекламного буклета о приёме на работу.

«... Перевод в другой отдел?»

Уточнив, он почувствовал, как его сердце сильно забилось в груди.

Взглянув на календарь, висевший на стене за начальником отдела, он увидел, что до дня объявления осенних кадровых перестановок осталась всего неделя. Только сейчас Онодэра наконец понял, что его вызвали именно по этому поводу. Чтобы не выдать своих чувств, он слегка прикусил внутреннюю сторону щеки. Ещё со времён полицейской академии инструкторы часто говорили ему: «Твои эмоции сразу видны на лице, будь осторожен».

«Поступил запрос о переводе тебя в уголовный отдел», — сообщил начальник, положив подбородок на сцепленные руки. — «В отдел по тяжким преступлениям. Обычно такие переводы делаются в обязательном порядке... но в твоём случае мы решили предоставить окончательное решение тебе самому. Хорошенько подумай, справишься ли ты с работой следователя»

На лбу выступил холодный пот. Он сглотнул, стараясь не издавать звуков, и его кадык неестественно сильно дёрнулся.

«У тебя есть два дня. К следующему дежурству реши, переводишься или нет. Без лишних разговоров. Если уж решишься, то не позволю тебе потом бросить работу по собственному желанию».

«... Понял».

Выйдя из кабинета территориального отдела в коридор, он растёр свои напряжённые щёки, вернув им обычное выражение. Лицо образцового офицера полицейского поста – то есть, улыбка доброго полицейского.

«Эй, Онодэра, чего встал?»

Его окликнула полицейская, вышедшая из кабинета следом.

«Ничего особенного», — вежливо ответил он и покинул это место.

Переодевшись в раздевалке, он направился в общежитие, примыкающее к главному управлению.

[В целях экономии электроэнергии просим подниматься пешком до второго этажа и спускаться на лифте не более чем на три этажа]

Онодэра смотрел на эту табличку все десять этажей поездки на лифте.

Комнаты в общежитии рассчитаны на двух полицейских, но с тех пор, как в прошлом году его сослуживец перевёлся в отряд по охране общественного порядка, Онодэра жил один. Из двух комнат одну он использовал как спальню. Было удобно, что утром не нужно никого будить и не приходится бороться за умывальник, но всё же иногда он чувствовал себя одиноко. Хотя он всегда считал себя человеком, которому комфортно одному, с тех пор как стал полицейским, он постоянно жил вместе с товарищами, и коллективный быт стал его второй натурой.

По пути из комнаты в душевую он столкнулся с несколькими коллегами.

«Эй, Гамон, с ночной смены?»

«Ага».

«Ну, отдыхай».

«Да, ты тоже».

Отвечая на короткие приветствия, он размышлял о разном. Поначалу ему было трудно привыкнуть, но теперь он окончательно стал частью организации под названием «полиция».

В этом году Онодэре исполнилось тридцать лет. Восемь лет назад, после окончания университета, он поступил в полицейскую академию.

Когда он сдал экзамены в столичное полицейское управление, родители сказали: «Как хорошо, что твоя мечта сбылась». Но это было не так. Его целью было не просто стать полицейским. Он с детства считал, что все преступники должны быть наказаны, и никто не должен больше становиться жертвой. Стать полицейским было просто самым простым способом стать защитником справедливости. Если бы он от рождения обладал силой Супермена, ему бы не понадобились пистолет или наручники.

Его первым местом службы стал территориальный отдел участка Сибуя. Работая в полицейском посту у станции, он показал лучшие в участке результаты по задержаниям за нападения и кражи. Спустя два с половиной года его перевели в отдел общественной безопасности, где он занимался расследованиями нелегальной индустрии развлечений и допросами несовершеннолетних преступников. После перевода в участок Икебукуро он снова вернулся в территориальный отдел, исполняя обязанности доброго полицейского.

Всё это было полноценной работой, но не тем, чем он по-настоящему хотел заниматься. Где-то в глубине души он всегда верил, что должно быть место, где он сможет стать своим собственным «защитником справедливости» и спасать людей. В какой именно конторе и в каком отделе он говорил начальнику: «Я хочу стать следователем»? Он уже и сам забыл, но всё сложилось так, что сегодня этот шанс неожиданно представился.

— И всё же... почему я так волнуюсь?

Размышления тяжело отзывались в голове после работы без сна. Из-за оформления документов он совсем не сомкнул глаз прошлой ночью.

Вернувшись из душевой в комнату и ложась на кровать, он почувствовал, как на него накатила волна сильной сонливости. «Ах, чёрт, я забыл закрыть светонепроницаемые шторы.» Но к тому моменту, как эта мысль у него появилась, сознание уже начало угасать.

***

Он находился в своём обычном полицейском посту у северного выхода станции Икебукуро.

Фудзимото нигде не было видно, а тело Онодэры, которое ещё недавно страдало от недосыпа, теперь было лёгким. Он понял, что находится во сне.

Он расставлял велосипеды для патрулирования, проверяя их перед ночным обходом: не слетела ли цепь, хорошо ли работают тормоза, горят ли фары. Когда он добрался до последнего, рация на поясной кобуре издала пронзительный сигнал.

«Срочно, срочно! Из столичного полицейского управления в 5-й район, участок Икебукуро. Поступает сообщение об инциденте с подозрением на убийство на территории участка. В парке Минами-Икебукуро, район Тосима, на скамейке обнаружена женщина примерно 70 лет, кровотечение в области грудной клетки. Просьба немедленно выехать на место».

Подозрения на убийство.

Онодэра помчался обратно в пост, схватил ленту для ограждения места преступления и вскочил на велосипед, который только что проверил, и направился прямо в парк.

«Зачем тогда нужен полицейский пост, если я, ближайший к месту происшествия, не смогу оказать первую помощь?»

Воздух свистел у ушей, из-за скорости пот стекал со лба. Камешки застревали в протекторе велосипеда, вибрация передавалась на седло, отчего он немного подпрыгивал. Икроножные мышцы были напряжены и не слушались. Но он продолжал крутить педали.

Хотя сообщение говорило об убийстве, при ближайшем рассмотрении жертва, лежавшая на спине на старой скамейке, всё ещё дышала. Однако она определённо была в критическом состоянии и без сознания, а хлынувшая кровь окрашивала её тунику с цветами в красный цвет.

«Скорая помощь уже в пути! Просьба не перекрывать проезд! Есть ли среди присутствующих свидетели?»

Онодэра кричал, пока голос не стал хриплым, и охранял место происшествия до прибытия других офицеров.

Вскоре после того, как пострадавшую увезли, поступила информация, что мужчина с окровавленным ножом был задержан офицерами из поста на улице Хэйан-дори.

«Мне было всё равно кто. Я был в ярости из-за увольнения».

Онодэра, будучи всего лишь рядовым сотрудником территориального отдела, не знал подробностей о настроении этого мужчины, который, судя по всему, дал примерно такие показания на допросе. Но позже женщина, оставшаяся в живых, не раз благодарила Онодэру в полицейском посту.

«Благодаря вам я до сих пор жива. Спасибо вам. Огромное спасибо».

Она пожала его руку и прижала её ко лбу. Ощутив влажность и тепло, он невольно напрягся. Хотя желание защищать людей от преступлений и несчастных случаев было искренним, он не очень хорошо переносил прикосновения.

«Чёртова старуха... Я же всегда говорил тебе не ходить одной ночью... Что важнее: забытый шарф или твоя жизнь?»

Внук пострадавшей женщины, старшеклассник, стоял рядом, и голос его дрожал. Из-под руки, которой он прикрывал глаза, текли слёзы. Хотя, впитавшись в асфальт, они были бы всего лишь маленькими пятнышками, Онодэра какое-то время не мог оторвать от них взгляд. Он завидовал. Завидовал удаче иметь того, на кого можно излить свой гнев.

На прощание он отдал честь женщине и её внуку.

«Я очень рад, что вы оправились от травм. Очень важно, чтобы члены семьи предупреждали друг друга об опасностях ночных прогулок в одиночку и о подозрительных личностях. Пожалуйста, не забывайте об этом»

Он должен был вести себя как обычно. Должен был сохранять улыбку образцового офицера поста, невозмутимого перед любыми событиями.

Но в следующий миг он осознал, что женщина внимательно смотрит ему в лицо.

«Бедняга. Офицер, похоже, у тебя □□□□□□□□□□□»

***

Проснувшись, я отряхнул остатки реалистичного сна, прилипшие к сознанию. Я моргнул и медленно поднялся, чтобы не закружилась голова. Попытался пригладить взъерошенные волосы рукой, но понял, что тут поможет только вода.

Включив телевизор, я увидел, что в вечерних новостях показывали сюжет о местных китайских ресторанчиках. Жирная печёнка с луком, жареная лапша, жареный рис. От одного взгляда мог начаться гастрит.

Пока я рассеянно смотрел на экран, ощущения постепенно возвращались к реальности.

Температура руки пострадавшей женщины, её полный жалости взгляд, маленькие спины, удаляющиеся от полицейского поста. Впервые за долгое время он так ярко вспомнил события двухлетней давности. Говорят, сны – это что-то вроде побочного продукта упорядочивания воспоминаний мозгом. Тогда, сидя на кровати со скрещенными ногами, он на несколько минут погрузился в раздумья: какова же причина, по которой эти воспоминания всплыли сегодня?

В памяти всплыли слова, которые женщина сказала на прощание.

«Когда-нибудь ты обязательно спасешь кого-то в более крупном деле».

Неужели это правда? Если стану следователем, буду заниматься делами, связанными с жизнью и смертью. Каждое моё действие может кардинально изменить судьбы подозреваемых и потерпевших.

В щель между занавесками было видно небо, только что погрузившееся в закат. Чтобы забрать оставленное сушиться бельё, я слез с кровати и вышел на балкон.

Температура была такой, что одной футболки казалось недостаточно, но лёгкий ветерок был ласковым. Пролетела стрекоза, и мне захотелось спросить её: «Куда путь держишь?». И почему-то захотелось просто побежать за ней, в какое-нибудь далёкое место. Странно, обычно мне в голову не приходят такие мысли.

В последнее время я всё чаще стал ловить себя на мысли, что работа полицейского, возможно, мне подходит. Причина проста: поскольку у меня нет ни того, что я люблю, ни того, что хочу защищать, мне легче, чем другим, быть готовым рискнуть собой. Мне захотелось рассмеяться над собой с ноткой самобичевания – жалкий же я тип. Но, оглядываясь на прошлые события, я с удивлением почувствовал, что моё видение прояснилось: чего это я вдруг стал мучиться из-за такой мелочи, как перевод?

Встряхнув сухую рубашку с хлопком, я избавился от последних остатков сомнений.

Впервые за долгое время я с позитивным настроем воспринял то, что неизменные будни вот-вот изменятся.