Самое прекрасное в машинах – это то, что они способны перерабатывать данные с безумной скоростью. Всё, что мне нужно было сделать, – попросить Джорни отправить Вратт полный пакет данных о моих прошлых действиях здесь, замазав кое-какие детали вроде искателя клещей, Ацту и Иконы, – и Вратт тут же всё узнала об Одинах и здешних стенах Мертвых Земель, не потратив ни секунды на какие-либо объяснения.

Что насчет Кита Совершенного? Если они пронюхают об этом, пусть и дальше думают, будто я просто помешанный человек, который любит поговорить сам с собой. У меня уже есть энграмма мертвого человека, о которой им известно, так что энграмма меня самого или просто разговор с самим собой не покажется им чем-то из ряда вон выходящим.

— Птицы? — всё еще недоумевала она. — Вот каких союзников ты здесь находишь?

— Не суди их, пока сама не схлопочешь от них пару сотен пуль, — защищал я их. — Пусть они и мелкие, но в бомбах толк знают. И в обороне. И в пушках. И, судя по всему, в политике, хотя от этого мне удалось уклониться, слава богам. К тому же у них есть крылья, я думал, это тебе больше по душе.

— Находишь же ты странных союзников внизу, человек, — цыкнула она. — Это весь твой план?

— Нет, — и я был честен в этом, зная, что Вратт может меня услышать. — Но мне нужно кое-что узнать: могу ли я рассказать тебе план, или информация утечет наверх?

Ответ оказался сложным. Нет, остальные Перья, скорее всего, были слишком заняты мыслями о присутствии Релинквишт в зале, чтобы во что-то вмешиваться, но вот одному из членов нельзя было доверить абсолютно ничего, так что это было равносильно подбрасыванию монетки. Умелые намеки подсказали мне, что То'Авалис скорее перестраховывался, раз уж Релинквишт сидела там и вынюхивала всё подряд, но оставался небольшой шанс, что он терпеть меня не может и все равно попытается что-то предпринять.

Я выложил Вратт те части моего плана, которые было безопасно озвучить. Она просчитала варианты, заявила, что вероятность успеха крайне мала, и тем не менее я велел ей продолжать работу в предположении, что всё сработает. Ведь в конце концов план завязывался на метагейминге, а потому мне приходилось действовать осторожнее. На вещи, которые, если озвучить их вслух, разрушили бы весь план.

Дело иметь с Перьями и машинами более высокого покроя означало, что нарратив и сюжетные линии становились реальными факторами, которые приходилось задействовать точно так же, как удары молота и наковальни, фланговые маневры, засады, обсуждение линий снабжения и тому подобное.

Прибытие в Мертвые Земли вышло каким-то антиклиматичным. Появились Одины, увидели, что меня несут на руках Вратт, и расчистили вокруг нас пространство. Им даже не дали толком спросить, кто такая Вратт, – не успели они и рта открыть, как она снова взмыла в воздух и умчалась выполнять свою часть плана: собирать ресурсы вроде энергоячеек, а затем оставлять фальшивые следы, которые должны были отвлечь То'Навириса. И не потому, что я хотел, чтобы он обошел эту зону стороной, а скорее потому, что мне требовалось много времени на подготовку плана.

— Не знал, что у вас, людей, есть персональные летательные способности, основанные на моем виде, — заметил Септимус, глядя вслед улетающей Вратт. — Умеете же вы удивлять.

— Она не человек, — сказал я ему. — Она машина, и дальше всё становится чертовски запутанно. Могу рассказать об этом позже, а сейчас мне нужно, чтобы ты и твои силы приготовились к мобилизации.

Птичий генералище одарил меня многозначительным взглядом, который я уже научился расшифровывать у Одинов как «какого хрена, человек?».

— Остальные машины вернулись, и я намерен покончить с ними в одном сражении. Думаю, если мы всё сделаем правильно, то сможем раз и навсегда устранить машинную угрозу внизу.

Он ко всему этому скептически относился, пока я не предоставил ему информацию. И весь план целиком. И тут я столкнулся с проблемой. По большей части его здравый смысл воевал с абсолютным безумием, присущим Релинквишт и Перьям высшего эшелона.

— Человек. Ты знаешь, кто такие викингры?

— Я знаю, что вас трое, вы все те еще интриганы, и лично ты выстроил здесь всю линию обороны. Жители Мертвых Земель очень уважают тебя за это.

Птица совершила какое-то движение, которое я счел человеческим эквивалентом заявления, что я во всем прав и что меня следует одарить лучшими шелками и драгоценностями.

Я был слегка огорчен, когда лучшие шелки и драгоценности мне так и не принесли, а вместо этого Септимус попытался вразумить меня насчет моих авантюр.

— Викингр – это не титул, за который мы голосуем, его не жалует совет, и большинство Одинов никогда даже не получают шанса попытаться его заработать. Три семьи наследуют этот титул из поколения в поколение, без сбоев, на протяжении последних веков. Я родился в выводке из семи птенцов, и мы каждый день нашей жизни соревновались друг с другом, пока лишь один из нас не доказал, что является величайшим стратегом в поле боя. Военные игры снова и снова. Меня не просто тренировали для роли викингра – я был рожден для нее. Стратегия – это то, чем мы занимаемся. Именно поэтому я не могу понять твою логику. Этот То'Навирис – лидер машин в данном биоме, он был бы никудышным лидером, если бы не раскусил эту схему.

— В том-то и дело, — сказал я. — Он и есть. Перья становятся лидерами вовсе не из-за лидерских качеств.

— Правитель может вести за собой без особых навыков, но суровые времена и военные требования ободрут до костей любого, кто окажется несостоятельным.

Полагаю, на языке Одинов это звучало куда короче и красноречивее, но на древнем человеческом это вышло довольно длинно.

— Машины не подчиняются тем правилам, которым, по твоему мнению, должны подчиняться. Я могу по пальцам одной руки пересчитать Перьев, которые действительно используют стратегию в своих планах, и их всего двое. Два Пера. Остальные двигаются по очень строгим правилам, и эти правила далеки от обычных. Ты должен мне доверять. Говори и делай ровно то, что я тебе скажу, и мы через это пройдем.

Птица посмотрела на меня долгим взглядом, но в конце концов согласилась после пары уступок и создания запасных планов. На случай, если безумный человек и впрямь окажется безумцем и кому-то взрослому придется взять на себя реальное планирование на поле боя.

По мне, так вполне разумно. Я был лишь генератором идей, а Септимус пусть разбирается со всеми деталями командования реальной армией.

Он отправил своих Одинов помочь с расстановкой сил на поле впереди, в то время как я потратил большую часть энергоячеек, бегая вокруг и выкапывая ямы ровно такой глубины, какая мне требовалась. Вратт вернулась вскоре после того, как я завершил первоначальную подготовку, принеся с собой множество энергоячеек, утащенных у одиночных машин, прятавшихся в глубине страты.

И с этим все элементы были готовы к запуску. Оставалось лишь заставить всё встать на свои места. Для этого пришлось выйти за пределы безопасных стен позади нас, прямо в поле. Вратт держалась по правую руку от меня, а Септимус занял небольшой насест слева.

Вратт справлялась со своей работой лучше, чем ожидалось. Прошло уже несколько часов, а вражеское Перо всё еще не объявлялось.

— Он медленно передвигается, поскольку никогда не покидает органный инструмент, — произнесла Вратт. — Куда бы я ни натравляла его подчиненных и ни внедряла мысль о том, что мы бежим в том или ином направлении, он отправлялся проверять это лично. — Ты настолько эффективно перебила всех его разведчиков? — поинтересовался Септимус, получая перевод через броню Джорни.

— Никаких разведчиков не привлекалось, — ответила Вратт. — То'Навирис, судя по всему, считает это излишним.

Птица повернула ко мне клюв, и я легко пожал плечами:

— Начинаешь мне верить?

— Возможно, он использовал альтернативные методы разведки. Невозможно представить, чтобы армия такого масштаба и мощи пренебрегала самыми базовыми шагами.

— Если бы это было так, он не стал бы лично посещать каждую точку, — возразила Вратт. — Впрочем, всегда остается вероятность, что он делает это ради демонстрации силы и уверенности.

Септимус и Вратт еще некоторое время обсуждали общую стратегию, пока не появились разведчики-Одины. Оказалось, что у птичьего генерала и Вратт было много общего: главным образом то, как вести военные армии и как эти тактики менялись по сравнению с солдатами-людьми, машинами и Одинами. Полеты и меньшая потребность в пище, пусть и более регулярная, кардинально меняли всю логистику. У Вратт были целые книги и почти каждое человеческое эссе на эту тему, а также личный опыт. У Септимуса был практически такой же объем знаний, но с обратной стороны зеркала.

Всё, чего им не хватало для полного счастья – какой-нибудь настолки, и здесь даже можно было бы повеселиться. А затем запланированные Септимусом разведчики вернулись с известием, что замечено приближение армии машин.

— Он попытается обойти нас, — предупредил Септимус. — Я сделал всё возможное для защиты нашего фланга, однако напомню вам обоим, что этот план нелогичен. Если мы собираемся о чем-то договариваться, следует использовать посредников или средства дальнего действия. Нахождение вне укреплений кажется мне полной бессмыслицей.

Я специально просил его сосредоточить наше основное внимание перед стенами, а везде в остальных местах провести лишь поверхностную работу. Он, конечно же, предложил более разумную многоуровневую оборону вокруг слабых мест аванпоста, множество эшелонов разведки и систем передачи информации, а также кучу других вещей, о существовании которых я даже не подозревал, но значения которых Вратт прекрасно понимала и которые одобрила.

Он заявлял, что враг – это вам не Боб, который мог прийти лишь с одного направления, и относиться к этому нужно как к настоящей осаде.

Меня не удивило, что Септимус счел человека безумцем и решил самостоятельно подготовить запасные варианты, так что я не стал осуждать его за стремление действовать с умом. Напротив, я сказал ему: если дела пойдут по худшему сценарию, пусть отдает приказ о всеобщей эвакуации, а следующим шагом для нас с Вратт станет побег за пределы уровня.

Мое сердце болело за Дракониса, но у меня было предчувствие, что он найдет способ выбраться из этого живым. В конце концов, Бессмертные на то и Бессмертные. Если мне удастся победить То'Навириса, я пойду за То'Ордой и вытащу Дракониса. План по устранению То'Орды будет куда более цивилизованным, чем возня с этим одержимым оркестром ублюдком.

— Поверь мне. Он придет.

Впрочем, вторую часть вслух я произнести не мог, иначе ее услышала бы Вратт, а если бы услышала она, это сработало бы как дурная примета, ведь теперь вступала в силу сюжетная необходимость разрушить ожидания.

Септимус это понимал, я уже всё ему объяснил. Так что он уловил мою мысль, даже если Вратт не до конца поняла всю концепцию.

Я понял, что мой план сработает, в тот самый момент, когда заметил То'Навириса. Потому что он прибыл именно так, как я и ожидал. Не со стороны стены и не с тыла, а выплеснувшись из владений Боба через Мертвые Земли. Причем ему пришлось развернуть всю свою армию под таким углом, чтобы двигаться целенаправленно с этого направления.

В самом авангарде своего строя, лично играя на гигантском органе, катившемся на волне его слуг, восседало само Перо. Гниющие деревья Боба рубились в щепки, пока весь его оркестр и приспешники катились сплошным потоком, начиная полноценный марш через Мертвые Земли прямо к трем фигурам, героически стоявшим перед стенами.

Септимус таращился на это, в основном пребывая в шоке от того, что противник с таким количеством ресурсов и мощи решил намеренно выбрать самый неоптимальный подход из всех известных птичьему роду.

— Я поражен открывшейся мне глупостью. Как вы вообще умудрились позволить своему виду вымереть?

— В основном удача, — пожал плечами я. — А к тому моменту, когда мои предки поняли, что произошло, война уже закончилась. Релинквишт тогда действительно подвергалась угрозе, когда только пришла на войну и еще не укрепила свою власть. Если бы она не истребила нас правильным образом, мы вполне могли бы дать отпор и раздавить ее. Теперь же она укоренилась в мире за века и стала неуязвимой, так что делать какие-то ходы – это скорее завуалированное оскорбление ее собственной мощи.

Я прекрасно знал, кто слушает через Вратт. И я закладывал нужные термины.

— Власть, что жиреет, становится тупой и нелетающей, — произнес Септимус, и я понял, что это какое-то очередное идиоматическое выражение. — Что ж, я продолжу действовать из предположения, что базовые постулаты ведения войны искажены. Нам начинать атаку?

— Нет, — я выставил руку, останавливая любые действия. — Я же просил тебя довериться мне в этом вопросе, верно? То, что он пришел именно с этого направления, а не со всех сразу, должно доказывать, что я нащупал кое-что дельное.

То'Навирис поплыл вперед со всей своей армией, карабкаясь по пепельным землям и напоминая то, как, по моим представлениям, океан набегает на пляж. Казалось, их числу нет конца.

Почти. Но у этой волны был конец, и по мере движения машинных сил я видел, как хвост волны окончательно вываливается из владений Боба. Там кишели миллионы маленьких крабов, но до миллиардов это число явно не дотягивало.

— Огонь не открывать, он остановится прямо у самой кромки взрывчатки. Именно оттуда он и толкнет свою речь.

Стоило этой маленькой волне оказаться в зоне досягаемости взрывчатки, как они замерли на месте. Единая сплошная линия солдат, карабкающихся друг на друга, причем ни один из них не ступил ни шагу в зону поражения мин.

— Музыка подходит к концу, — произнесла Вратт, указывая вперед одним из клинков. — Скоро он заговорит, а затем начнется бой.

Перо так и поступило, завершив готическую композицию эффектным аккордом и долгой нотой. Он замер в этой позе секунд на десять, прежде чем наконец поднять голову и подняться со скамьи.

— ПОХОЖЕ, ДЛЯ МЕНЯ ПРИГОТОВИЛИ БАНКЕТ, — произнес То'Навирис, поворачиваясь к своей аудитории: в основном ошарашенным Одинам, хмурому Перу и одному человеку, вовсю и с энтузиазмом хлопавшему в ладоши. — Как заботливо с вашей стороны устроить столь великолепный прием! — Он широко раскинул руки, и машины под ним заволновались, как прибой. — Хотя должен признаться, ваш выбор места оставляет желать лучшего. Эти стены, эти укрепления… о, я даже не заметил, как они проросли в моем царстве. — Его голова склонилась под неестественным углом, глаза вращались независимо друг от друга, что выглядело ровно так же жутко, как и звучало. — Всё это говорит о таком… СОМНЕНИИ в нашем грядущем единении! Но не бойтесь, ибо я – ЩЕДРЫЙ пастырь. Я приношу этот дар в жертву, несмотря на его… — он замер, покусывая ногти, — …несовершенства.

— Что он говорит? — спросил Септимус. — Я не узнаю в этом древний человеческий.

— Это он и не есть, — ответила через динамик Катида. — Он недостаточно уважает ваш вид, чтобы говорить на вашем языке. Не переживай, я попрошу Джорни держать тебя в курсе. Но, поверь, слушать там особо нечего – он все равно нас атакует.

Я позволил Джорни разобраться с этим, а сам сделал шаг вперед от своих спутников и начал саму войну.

— Что, недоволен тем, что декорации недостаточно драматичны для тебя? — крикнул я. — У меня тут даже собственная армия припасена, чтобы сдерживать тебя, оборона на заднем плане, и все готовы насмерть драться до конца! До чего же ты избалован выбором. Когда в последний раз Бессмертные выкатывали против тебя весь арсенал вот так? Если хотел чего-то получше, надо было дать мне больше времени на подготовку или хотя бы позволить подтянуть сюда остальных членов группы.

— Этот диалог тоже часть твоего плана? — спросила Вратт. — Антагонизм по отношению к Пепру вовсе не увеличивает твои шансы на победу.

Я отмахнулся в бронированной перчатке:

— Думаю, если ты пересчитаешь цифры, результат тебе не слишком понравится.

Она сузила глаза в подозрении к моей абсолютно невинной и совершенно точной оценке Перьев, а затем в целом нахмурилась. Вероятно, потому что только что пересчитала цифры.

— АНТАГОНИЗИРУЕШЬ меня? — засмеялся То'Навирис, прижав одну руку к груди, пока вторая драматично жестикулировала в сторону стен. Что ж, лишний раз доказывалось: когда вокруг нет никаких посторонних шумов, слух Пера действительно способен улавливать болтовню с огромного расстояния. — Моя дорогая сестрица, разве ты не видишь? Я готов РЫДАТЬ при виде того, что мне преподнесли. Твой ручной Бессмертный поистине ПОНИМАЕТ, как всё должно быть устроено! — Его глаза бешено завертелись, когда он повернулся ко мне, и волна машин подняла его выше. — Армия! Укрепления! Надлежащая СЦЕНА для нашего грандиозного представления! Хотя… — он снова прикусил ноготь, и его голос упал до шепота, который, тем не менее, прекрасно эхом разносился даже здесь, — я задаюсь вопросом, какие еще приготовления ты сделал для нашей маленькой… проповеди. Ты ведь не замышляешь часом какой-нибудь коварный план?

— Я? Коварный план? Да как вы могли обо мне такое подумать! — Одна рука взмыла вверх, прижимаясь к груди. — Как вы смеете, сударь.

То'Навирис захлопал в ладоши, как восторженный ребёнок, а механические крабы под ним засуетились, синхронно прихлопывая в такт представлению. Ну или щелкая клешнями воздух.

— Какое возмущение! Какая подача! О, я буду наслаждаться этим мгновением. — Его голова снова изогнулась под тем самым неестественным углом, одна рука драматически замерла, будто он страдал от лихорадки, устремив взгляд в небеса. Затем он застыл в этой позе, и один глаз повернулся, уставившись прямо на меня. — И всё же я должен заметить, дорогая овечка, что лгать – это грех. Когда придет время для твоего… признания… — его голос снова скатился в тот самый далеко разносившийся шепот, — я позабочусь о том, чтобы твои страдания были соразмерны.

— А как насчет подойти сюда и повторить это мне прямо в лицо? Ну, скажем, в паре ярдов от этого места? — я постучал по земле прямо перед собой.

Это было именно то, что нужно, чтобы запустить игру в подвешенный мяч в мою пользу.

— О, но я ИМЕННО ЭТО И СДЕЛАЮ! ВПЕРЕД! — Механическая волна рванула вперед, неся То'Навириса и его орган ближе – они снова покатились, словно волна, и вмиг замерли на расстоянии каких-то пару десятков футов от начала движения. Причем замерли буквально, словно время остановилось.

— О боже, — ошеломленно произнес враг, не сводя одного глаза с меня, пока второй отвернулся, чтобы посмотреть вниз на землю. — Что это такое? Что это, право слово? — Рой зашевелился, причем исключительно в районе его местонахождения, подвесив его над землей так, что он оказался почти горизонтально. А затем его опустили еще ниже под углом, пока голова не оказалась всего в дюймах от грязи. Его рука протянулась вперед и вонзилась в землю. Мгновение спустя волна вытянула его обратно вверх, и он вытащил из пепла грубый шарообразный предмет, достаточно маленький, чтобы удержать его в одной руке. Он критически осмотрел его, поднеся настолько близко, что его глаз выглядел сло… нет, он буквально касался его своим глазом.

Словно он облизывал Одиновскую взрывную мину своим глазным яблоком. Он двигал головой, чтобы рассмотреть разные части предмета, вместо того чтобы просто пошевелить сам предмет.

— Как прелестно. Как поистине прелестно, мне это нравится. Неужели вы думали, что ваши скромные подношения, закопанные в землю, ускользнут от МОЕГО внимания? Что я, пастырь БОЖЕСТВЕННОГО, не замечу волчьих ловушек, расставленных у моих ног?

Произнеся слово «божественного», он повернулся, раскинул руки и тем же движением небрежно швырнул мину за спину. Позволив ей улететь вглубь его роя, где она прямо у них на лицах и взорвалась. Там образовалась небольшая брешь из мертвых машин, которую тут же затянуло новыми.

Я сильно сомневался, что это был случайный бросок, и думал, что теперь-то полностью раскусил его натуру. Время переходить к следующей части плана. Мой шлем повернулся в сторону Вратт. Она посмотрела на меня в ответ. Затем я взглянул на Септимуса, который издал птичий эквивалент вздоха.

— Я же предупреждал, что машины легко раскусят твой план, человек.

Пять баллов за актерское мастерство. Я выдал свои реплики с выверенной легкостью:

— А я думал, ты говорил, что сможешь закопать их так, что они ничего не заметят.

Что технически было правдой. Ведь я сам велел птице повторить мне эти же слова.

Я кашлянул в перчатку:

— Подожди, я это исправлю. — Затем повернулся к То'Навирису и прибавил громкости. — Как видишь, То'Навирис, весь проход заминирован. Тебе ни за что не добраться сюда живым. Эта взрывчатка превосходит всё, что ты способен пережить.

Вратт выдохнула, наконец-то осознав суть плана. Но она не посмела произнести это вслух, зная, что это всё испортит.

А этот план начался со смеха. Маниакального, зловещего смеха, раздавшегося прямо от моей главной цели. Он откинул голову назад, придав смеху максимально безумный оттенок, и этот звук эхом раскатился по мертвым землям. — Неужели вы действительно верите, что ваши жалкие фейерверки способны остановить мой божественный свет? Я повелеваю неисчислимыми легионами, ОКЕАНОМ верных, гобеленом РОКА. — Он широко раскинул руки, и механический рой ринулся вперед. — Пожалуй, стоит продемонстрировать СИЛУ! ВПЕРЕД, мои дети! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ЕГО ГОЛОВУ!

Вратт обнажила свои клинки с традиционным изяществом, и я последовал ее примеру, удерживая позиции, пока битва начиналась в полную силу.

Рой сделал ровно то, что он приказал, перекатываясь по земле, в то время как их командир вернулся к своему органу, усевшись на скамью, чтобы возобновить игру. Вся эта махина застонала, когда ее снова приподняли и погнали вперед.

И тут начались взрывы. Все те сотни мин, которые Одины помогли закопать в землю. Каждый раз, когда они взрывались, из строя выбывало по несколько десятков механических крабов, но их тут же заменяли еще сотни.

Я собирался победить То'Навириса тем же клинком, которым когда-то давно разбил То'Аакара.

То'Аакар принадлежал ко второму поколению, и больше всего его сгубила гордыня. Тогда я еще не знал, насколько уязвима эта слабость – я просто случайно наткнулся на нее. Я нацелил рыцарелом прямо ему в лицо; он знал, что это может быть опасно, и всё равно просто стоял там, требуя, чтобы я попробовал. Лишь для того, чтобы отмахнуться от моей попытки. Случись что-то иначе, он отделал бы меня, как и планировалось. По чистой случайности при создании рыцареломов я просто переиспользовал гранатометы, вместо того чтобы мастерить что-то уникальное. Принеси я оружие, которого он раньше не видел, он поступил бы совсем иначе.

Почему? Из-за директивы Перьев.

Сумма знаний Пера сводилась к тому, что это оружие является гранатометом и будет стрелять гранатами. Все известные ему гранаты были взрывчаткой, с которой легко справиться. А потому он просто сделал допущение, что с легкостью переживет этот инцидент. Ему и в голову не приходило, что может существовать что-то еще.

Именно так я поступил и с То'Навирисом: если угроза была ниже того уровня, который он рассчитывал пережить, он шел ей навстречу с открытыми глазами.

Потому что так поступают злодеи. Самым мощным демонстративным ходом для него было пройти сквозь мою очевидную ловушку и выбраться из нее без единой царапины.

Вернее, у него почти не было выбора, особенно после того, как я прямо сказал ему, будто он ни за что этого не осилит. Раз уж он знал, что сможет, он обязан был это сделать. Точно так же, как рыба без раздумий заглатывает наживку на крючке.

Септимус видел всё иначе, поскольку был рожден и воспитан побеждать. То'Навирис не пытался победить – иначе он напал бы на меня, не предупреждая о своем появлении. Авалис был бы именно тем врагом, которого Септимус ожидал от обученного и смертоносного генерала машин.

Но нет, Перо притащило с собой целый орган вовсе не просто так.

И вот он провел весь свой рой через Мертвые Земли, взрывы разрывали землю, уничтожая небольшие фрагменты его колоссального роя. Одна мина даже сдетонировала прямо под ним, когда он проезжал над ней, и всё, что вышло из дыма – это Перо, все так же игравшее на своем органе без малейших повреждений, если не считать нескольких языков пламени, которые тут же затухли, не сумев прожечь даже его волосы.

Казалось, он неуловим. Непобедим. Его рой миновал отметку линии нашего огня, до столкновения с нами оставались считанные секунды. Септимус взмыл в воздух, улетев за защитные стены, в то время как мы с Вратт остались на позициях, дожидаясь, пока То'Навирис окажется в зоне досягаемости.

И вот тогда энергоячейки в глубине центрального поля взорвались. Как раз вовремя – когда большая часть роя проползла прямо над ними, а значит, весь радиус взрывной волны был задействован на максимум и с максимальной эффективностью.

И уж поверьте, это чертовски сильно его разозлило.