Глава 89 

Вот же беда. 

Глупая Евгения, ну зачем ты сказала это именно сейчас? 

Она прижала пальцы ко лбу. 

Всю жизнь собиралась скрывать эту историю, и вот так легко сама вытащила её наружу. 

И ведь всего одна фраза… 

Похоже, сегодня и правда со мной что-то не так. 

Надо было остановиться вовремя и просто уйти. 

– Давай поговорим потом. Если сейчас продолжим, я уже и сама не знаю, во что это выльется и куда нас заведёт. 

Но Кеннет не дал сохранить лицо и красиво удалиться в нужный момент. 

Его пальцы, сжимавшие её запястье, сдавили его ещё крепче. 

– Я хочу услышать ответ сейчас, Принцесса. Что значит – я сбежал?.. Что вы имеете в виду? 

– Ха. 

Она не выдержала и коротко, сухо усмехнулась. 

И что я должна была ему ответить? 

Что я всё знала – знала, что он любил меня? 

Что ночи, проведённые в мыслях о его молчаливом бегстве, были на удивление долгими? 

Или что именно он, возможно, мог полностью изменить мою жизнь… и даже её конец? 

Но разве не смешно говорить об этом теперь? 

Слишком поздно. Уже ничего не изменить. 

И пусть первым тогда сбежал именно Кеннет, в конце концов, это я не попыталась его остановить. 

Всё давно закончилось. И больше нет смысла хранить в себе даже подобие обиды… 

– Принцесса, пожалуйста, скажите! От чего именно я сбежал?.. И почему… почему это так сильно ранило вас?.. 

Боже. 

Нет, ну правда, Кеннет, можно быть настолько слепым? 

Может, просто взять и выложить всё? 

На одно короткое мгновение её почти захлестнуло желание наполнить его взгляд виной до краёв. 

И только в следующую секунду, поняв, насколько это было бы низко, осознала: обижалась на него куда сильнее, чем сама себе позволяла признать. 

Во мне всё это время жило что-то вязкое, тёмное, тяжёлое. 

То, о существовании чего я сама не подозревала. 

Меня учили всегда сохранять достоинство. Учили уважать и ценить тех, кто служит мне. 

Эти наставления, как и подобает члену Королевской семьи, так долго придавливали это чувство ко дну, что даже я сама не замечала его. 

Но оно не могло исчезнуть, пока я сама не посмотрю ему в лицо. 

Словно из груди вдруг вырвали пробку с тяжёлым выдохом − всё это липкое, спутанное, накопившееся медленно рассеялось. 

И вместе с тем Евгения поняла ещё кое-что. 

То чувство, которое когда-то казалось мне сладкой симпатией, теперь полностью изменило цвет. 

Ах. 

Сколько бы мне ни оставалось жить, мы с тобой всё равно уже никогда не смогли бы вернуться назад. 

Ты больше не смог бы доверять мне, узнав, что я так долго всё понимала и молчала. 

А я не смогла бы до конца доверять тебе, ведь ты, не сказав ни слова, просто ушёл. 

Однажды разбитое доверие, даже если его потом кое-как склеить, 

всё равно оставляет шрам. 

– Кеннет, я не хочу больше говорить об этом. Это то, до чего ты должен дойти сам. Я не считаю, что кто-то посторонний вправе судить, правильным был выбор или ошибочным, поэтому и молчала всё это время. И потом… я не уверена, что смогу объяснить всё без личных чувств. 

– Но, Принцесса… 

Она прямо посмотрела в его чёрные глаза, метавшиеся от потрясения и растерянности. 

– Что бы ты ни сделал, ответа ты от меня не услышишь. Так что подумай сам. И ты обязательно поймёшь, что такой момент действительно был. 

Если бы мне было отпущено хоть немного больше времени, возможно, я бы всё-таки решила однажды сказать правду. 

Но времени почти не осталось. 

И если сейчас я сама расскажу ему о том дне, Кеннет наверняка начнёт терзать себя ещё сильнее. 

Ведь даже я сама однажды, пусть всего на миг, пусть по-глупому, подумала, что если бы тогда Кеннет не убежал, мой конец мог бы стать другим. 

Но это всё равно были лишь последствия моего собственного выбора. 

Не его вина. 

Хотя… с его прямолинейным характером он ни за что бы не принял такое объяснение. 

Он ведь до сих пор даже не знает, что тогда я слышала его разговор с Эдвином. 

Даже если однажды он снова встретится с братом, вспомнит тот день он далеко не сразу. 

А к тому времени меня, скорее всего, уже не будет. 

И тогда Эдвин сам как-нибудь скроет правду. 

Брат тоже прекрасно знает: бывают истины, от которых никакой пользы, только боль. 

Девушка тихо высвободила своё запястье из руки Кеннета. 

На этот раз он её не остановил. Только смотрел потерянно, смятённо. 

Она отвернулась от этого взгляда. 

Шаги почему-то стали невыносимо тяжёлыми. 

Если подумать… может, по-настоящему трусливая здесь именно я. 

Потому что именно я, прикрываясь разными предлогами, делала вид, что не замечаю чувств, которые и так лежали на поверхности, и упрямо продолжала идти только к одной цели – аккуратно завершить эту жизнь. 

*** 

Но в тот день Евгения упустила одну важную вещь. 

Кеннет почти всю свою жизнь прожил, выбирая всё что угодно, только не трусость. 

И если в его жизни и были по-настоящему трусливые поступки, то все они так или иначе были связаны с Принцессой. 

А это значило, что вариантов, к какому именно выбору он должен теперь вернуться мыслью, у него было не так уж много. 

И более того… 

Кеннет скорее выбрал бы жить с раной, чем спокойно существовать дальше, забыв тот миг, который сделал взгляд Евгении таким пустым. 

Оставшись один в опустевшем кабинете после её ухода, он медленно закрыл глаза и без сопротивления позволил волнам прошлого утянуть себя. 

*** 

Если не считать той небольшой сцены между Евгенией и Кеннетом, подготовка к первому приёму шла куда легче и ровнее, чем ожидалось. 

В особняке уже был прекрасный бальный зал, а сад и без того всегда содержали в идеальном порядке. 

Конечно, время года было уже не то – не было той роскошной пышности летнего сада, утопающего в розах. 

Но изящно разросшиеся деревья, всё ещё зелёная трава и редкие кусты голубой гортензии выглядели достаточно красиво и без этого. 

Особняк на холме до сих пор ни разу не открывал свои двери для подобных событий, так что интерес к предстоящему приёму оказался по-настоящему горячим. 

К тому же Принцесса выбрала для него темой не что-нибудь, а маскарад. 

И из-за этого весь столичный свет буквально зашевелился от возбуждения. 

Обычно маски для бала щедро украшали перьями, драгоценными камнями и прочими дорогими вещами, так что стоили они немало. 

К тому же существовало негласное правило: маску, однажды надетую на маскарад, второй раз не используют. 

Хозяин бала заранее рассылал гостям выбранную форму маски, а приглашённые аристократы уже украшали её по своему вкусу. 

Такая маска считалась своего рода знаком тесной связи между домом-устроителем и приглашённым родом. 

Именно поэтому надеть ту же маску на чужой бал было нельзя. 

Из-за этого маскарады были довольно тяжёлым делом и для хозяев, и для гостей. 

Но, разумеется, Евгения мыслила совсем не так, как остальные дворяне. 

В письмах-приглашениях, которые она разослала разным домам, была приписка: если гости заранее сообщат цвет и стиль наряда, который собираются надеть, или опишут предпочитаемый тип маски, 

то им подготовят маску специально под этот образ. 

И приглашённые тут же пришли в восторг. 

Во-первых, больше не нужно было затягивать пояса ради соблюдения приличий. 

Во-вторых, всем уже заранее было ясно, что маски будут красивыми. 

Конечно, среди юных поклонниц Евгении сразу началась настоящая суматоха – мол, маску, «дарованную» самой леди, потом нужно будет хранить всю жизнь как святыню. 

Хотя для самой Принцессы это был всего лишь способ заранее пресечь возможные склоки из-за совпавших образов и прочих глупостей. 

И, надо сказать, не без причины. 

Случаев, когда гости начинали ругаться ещё на входе, а маскарад в итоге приходилось срочно превращать в обычный вечерний приём, было предостаточно. 

Некоторые из масок девушка сделала сама. 

Для тех, кто был ей ближе всех. 

Для себя. 

Для Императора Фредерика. 

Для Кеннета. 

И ещё – маленькие маски для юного Принца, Принцессы и детей из особняка. 

В этих масках она пыталась передать хотя бы малую часть того, что никак не могла сказать вслух – слишком неловко, слишком стыдно, слишком поздно. 

Как прекрасны они в её глазах. 

Как дороги ей. 

Как ослепительно сияют лица, которые смотрят на неё. 

Но выразить всё это до конца Евгения так и не могла.