Когда ей исполнилось двенадцать, Эмили впервые приняла участие в основном бизнесе своей семьи. Она слышала, что они убивают людей. Знала это столько, сколько себя помнила. Видела это. Слышала это. Жила своей ролью будущей убийцы.

Но одно дело — знать, и совсем другое — быть отправленной на задание с приказом отнять жизнь.

Даже в таком юном возрасте она без проблем выполнила свою задачу. Её подготовка была основательной, и даже когда её скрытый клинок рассек глотку сбежавшему серийному убийце, она не почувствовала ничего, кроме облегчения от успешно выполненной миссии.

И всё же, в ту ночь она не сомкнула глаз. Как и в следующую. А когда ей это наконец удавалось, ей снилась её вина, та самая, что была загнана в самые глубины её сознания.

Спустя месяц и четыре успешные миссии, она оказалась на спарринге со своим отцом.

Он был жилистым мужчиной с гибкими мышцами, наполненными непостижимой силой. Его волосы цвета ночи ниспадали на широкие плечи, а красные глаза будто прожигали Эмили насквозь, в то время как на его губах играла насмешливая улыбка. Его ноги были связаны вместе. Руки скрещены за спиной. Тело сковывали цепи весом в несколько тонн.

Эмили бросилась на него, занося кинжал к его голове. Несмотря на многочисленные ограничения, он уклонялся с абсолютной лёгкостью, уворачиваясь и отскакивая от её атак, словно пушинка, несомая ветром.

С любой точки зрения, стойка Эмили была безупречна, её удары точны и выверены, целясь именно туда, куда нужно. Но насмешливая улыбка отца исказилась, превратившись в недовольную гримасу. «Достаточно», — сказал он, кусив край её рубашки, развернул её тело и швырнул на пол, прижав её запястье левой ногой.

Она зарычала и попыталась вырваться, но её отец не сдерживался. Он прекратил их спарринг, и она простонала. «Что я опять сделала не так?»

«Твой разум замусорен, — сказал он. — Твой хищнический инстинкт притупился. Я не чувствую даже тени страха перед твоей охотой». Его взгляд стал интенсивнее, заставляя её съёжиться и отвести глаза. «О чём ты думаешь?»

Она прикусила язык, стиснув губы и сохраняя молчание, но взгляд отца не отрывался от неё ни на секунду. Она сникла под ним, и вскоре вопрос, который глодал её изнутри, сам сорвался с её губ. «Почему мы убиваем людей?» — прошептала она.

Эмили хорошо знала своего отца. Он не терпел слабости. Особенно слабости духа. Пока вопрос слетал с её языка, она напряглась, опасаясь, какое наказание её ждёт. Отправит ли он её на новые задания? Запрёт в подземелье? Удвоит или утроит тренировки?

К её удивлению, однако, на его губах вновь появилась насмешливая улыбка. «Я уже начал волноваться, что ты так и не спросишь». Освободив её запястье, он напрягся, разорвав многочисленные слои цепей. Те с оглушительным грохотом обрушились на пол, расколов каменные плиты при падении. Он размял торс, расслабив плечи и потянувшись, заложив руки за голову.

Эмили остолбенела, её ум метался в замешательстве.

Её отец внезапно остановился, обернулся и приподнял бровь. «Ты пойдёшь за мной или нет?»

«Д-да, отец», — сказала она, поднимаясь на ноги и подбегая к нему.

Они неспешно выбрались из штаб-квартиры и вскоре уже шли по городским улицам, смешавшись с пешеходами. Был поздний вечер — но для них двоих это было практически утро, так как Эмили проснулась примерно час назад.

Они выделялись, как больной палец, в своих чёрных тренировочных костюмах, но её отца это ни капли не смущало. Напротив, он часто поощрял членов их группы показывать свои лица на публике как можно чаще. Их группе не годилось вести себя как кучке затворников. Лучше было, чтобы простые люди привыкли к их существованию.

Они шли всё дальше и дальше, пока не оказались в пригородном районе.

Там её отец велел ей запрыгнуть на дерево, где они укрылись высоко среди ветвей, безупречно слившись с тенью кроны.

Это было шумное место в округе. Дети бегали неподалёку на игровой площадке, пары выгуливали собак в парке позади них. Улица внизу кишела людьми, возвращавшимися домой после долгого рабочего дня, в основном пешком.

Вместо того чтобы что-то говорить, её отец, казалось, был доволен тем, что просто сидел в тишине. Неужели он ждал, что она задаст какой-то вопрос? Она сомневалась. Он был из тех, кто давал людям знать только то, что им нужно было знать; в остальном он предпочитал помалкивать.

Немного озадаченная и больше чем немного нетерпеливая, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сосредоточилась на окружении. Её отец привёл её сюда не просто так.

И она догадалась, что её работа — понять, зачем.

Само дерево было обычным и ничем не примечательным. Она осмотрела каждый лист, предполагая, что на одном может быть написано послание — её отец не был чужд задавать маленькие головоломки вроде этой, — но ничего не нашла.

Значит, дело было в чём-то в окружающем их поселении. Она осмотрела здания, выискивая каждое окно в каждом доме и квартире, анализируя, наблюдая, выискивая подсказку. Она неотступно следовала своей задаче, остановившись лишь тогда, когда её глаза наткнулись на беспечную парочку, которая не потрудилась закрыть окно, прежде чем предаться… интимным занятиям.

Её щёки покраснели, и она стиснула зубы. Значит, дело было в людях. Она запечатлела в памяти каждое увиденное лицо; каждый прохожий и его собака были тщательно занесены в дотошно выстроенный дворец памяти в её сознании.

Они охотились за конкретной целью? Если так, то за кем? Они должны были поймать кого-то на месте преступления?

Её глаза слегка расширились, когда она перевела взгляд на детскую площадку.

Только не говори… извращенец!?

Но увы, она не заметила никаких странных типов, подстерегающих детей на площадке.

После того как она прочесала окрестности до головной боли, она наконец почувствовала, что начинает сдаваться. Её внимание переключилось на другой тип наблюдения. Вместо деталей она позволила своему разуму отступить назад и взглянула на целостный срез общества вокруг неё.

Для среднего горожанина это было обычное зрелище, а для неё — странный, чужеродный мир. Люди расслаблялись и отдыхали, проводили время с семьёй, друзьями, возлюбленными и наедине с собой. На скамейке сидел старик, читающий газету, прямо рядом с двумя подростками в школьной форме, оживлённо болтавшими о том, как их преподаватель опозорился ранее тем же днём.

Мимо них прошли мужчина и женщина, катившие коляску с близнецами, за ними медленно плелся на поводке старый пёс. Отец держал за руку сына лет восьми, и они направлялись к игровой площадке, где ребёнку позволили бегать и играть свободно.

В конце концов, мир вокруг неё стал тусклее, поскольку её сознание постепенно сфокусировалось на игровой площадке. Она даже не заметила, насколько больше она сосредоточилась на ней по сравнению со всем остальным, и если её отец и заметил, то не прокомментировал.

Для неё это было горькое зрелище. Возможно, в глубине души у неё было желание оказаться среди тех детей, но эти мысли были отброшены выроботаной дисциплиной. Вместо этого всё, что она признавала, — это отвращение и мощное чувство превосходства, которое она испытывала. Те дети и их родители были сродни паразитам в её сознании. Беззаботно живущие без единой заботы в мире, невежественные относительно грязной ответственности своих надсмоторщиков.

Возможно, она просто пыталась справиться, но не могла не почувствовать и намёк гордости при виде этого. Она участвовала в работе по защите этого города от опасных людей. То, что она делала, было частью причины, по которой мир внизу был возможен.

Постепенно она наткнулась на то, что, как она думала, было посланием, которое пытался передать её отец. Гордая собой, она улыбнулась и стала ждать возможности продемонстрировать свою работу.

Часы текли. Вскоре солнце начало садиться, и дети стали прощаться. Возникла небольшая потасовка из-за того, кому принадлежит мяч, найденный в кустах часа три назад, и в конце концов отец одного из ребят вырвал мяч из рук своего упитанного сына и отдал его плачущему ребёнку, которого его отпрыск толкнул на землю.

Вскоре после этого большинство детей были забраны родителями. С наступлением ночи площадку заняла компания старших подростков, слонявшихся без дела. Между ними расцветали дружба, соперничество и романтика. Ещё один мир, совершенно чуждый ей.

В конце концов, и подростки разошлись.

В тот час на улице оставалось всего несколько взрослых. В основном это были люди, возвращавшиеся с поздней работы, и даже их число постепенно сходило на нет. Огни в окнах зданий гаснули, шторы закрывались, и на улицах наконец воцарилась тишина.

Никого не осталось.

Её отец наконец заговорил. «Куда все подевались?» — спросил он.

Ошарашенная, Эмили задумалась над ответом. Её отец ненавидел глупые вопросы и презирал глупые ответы. Должен же был быть в этом какой-то скрытый смысл…

«Это же должно быть очевидно, нет?» — поддразнил он с хитрым оскалом.

Всё ещё хмурясь, она неуверенно произнесла: «Домой?»

«Это вопрос или ответ?»

Она бросила на него плоский взгляд. «Домой. Они пошли домой».

Он медленно кивнул. «И почему они пошли домой?»

Почувствовав направление мыслей, она ответила: «Потому что уже поздно».

«И почему это заставляет людей идти домой?» — спросил он.

Потому что на улице стемнело, подумала она, но, открыв рот, она поймала эти слова и проглотила их. Это не был настоящий ответ, и она это знала. «Потому что люди устают ночью и направляются в безопасное место, чтобы поспать. Это эволюционная черта».

«Хороший ответ, — сказал он, а затем указал на случайного мужчину, проходившего поодаль от дерева. — А что насчёт того мужчины? Почему он не дома и не спит?»

Она на мгновение задумалась над ответом. «Люди — не животные. То, что у нас есть определённые инстинкты, не значит, что мы всегда будем им подчиняться». Она повернулась к отцу. «Он не спит по той же причине, что и мы. Потому что он решил не ложиться спать».

«Или, может быть, он просто работает в ночную смену?» — предположил её отец с поддразнивающей ухмылкой, заставив её фыркнуть и отвести взгляд. Улыбаясь ей, он похлопал её по плечу. «Почему мы убиваем людей…?» — повторил он её вопрос с начала дня. — Многие думают, что ответ очевиден. Они считают, что некоторые люди просто заслуживают смерти. Плохие парни умирают, и мир становится лучше. Это наш долг, наше призвание, бла-бла-бла…»

Взгляд его стал отстранённым. «Я рад, что ты посмела усомниться в этом. Честно говоря, мне даже полегчало». Он усмехнулся. «Слишком многие из наших принимают сказанное за чистую монету и живут дальше, будто это не имеет значения. Но это имеет. Убивать людей — это плохо, понимаешь? Даже если мы делаем это по уважительной причине».

«И что это за причина?» — спросила она, её руки задрожали при воспоминании о жизнях, которые она забрала.

«Ты уже сама наткнулась на ответ, — сказал он ей. — Это потому, что мы не животные, Эмили. У людей есть свободная воля, и некоторые используют её, чтобы творить дурное. Сказать, что всё, что мы делаем, — это убиваем людей, не совсем точно. Если быть точнее, мы следуем за теми, кто выпал из порядка, чтобы они не оставались в одиночестве и не были свободны делать что пожелают. Мы бодрствуем, чтобы хищники не были единственными, кто не спит ночью».

Он посмотрел на небо и на несколько мгновений замолчал. «Наши цели не всегда плохие люди, знаешь ли?» — сказал он задумчиво. — Бывают времена, когда империя хочет, чтобы мы сделали неправильную вещь для правильных людей».

Она смотрела на него долгий момент. «И что мы делаем тогда?»

Он ухмыльнулся ей. «А что ещё? Мы не подчиняемся». Он посмотрел на неё пристально. «Наступит день, когда тебе придётся ослушаться, чтобы поступить правильно. Думаешь, ты сможешь это сделать?»

Эмили застыла. «Но… единственный человек, кого я слушаюсь… это ты».

Его ухмылка стала шире, и он тихо рассмеялся. «Именно».

* * *

Эмили следовала за своей свитой стариков из башни, выглядя столь же незаинтересованной, как и всегда, ковыряя грязь под чёрным ногтем, пока те трещали о своей мелкой ерунде.

«Люди здесь… — мужчина слева покачал головой и усмехнулся. — Серьёзно, «нецивилизованные» — это даже не начало».

«Не будь таким, — сказал мужчина посередине, толкнув того локтем. — Звучит так, будто ты говоришь, что они заслужили то, что их ждёт».

«Ну… Я не говорю, что это не так».

«Это новая низость, даже для тебя, Джексон, — сказала пожилая женщина справа, фыркая и качая головой. — Это всё ещё люди империи. И они люди, чёрт побери, чтобы я больше не слышала от тебя таких разговоров». Затем она внезапно обернулась, взглянув на Эмили. — Юная госпожа… с вами всё в порядке?»

Эмили цокнула языком. «Нет».

Взгляд женщины сузился. «Вы злитесь на империю за отказ помочь?»

Она фыркнула. «Пожалуйста. Я не ожидала от них ничего иного. Честно, я просто раздражена тем, сколько времени я потратила здесь впустую».

Мужчина слева, Джексон, приподнял бровь. «Разве вы не получили хороший боевой опыт? Я видел, как вы изрядно потрудились против некоторых из тех чудовищ».

Закатив глаза, она простонала и отвела взгляд. «Серьёзно, мне стоит попросить отца отправить меня с кем-то, кто умеет держать язык за зубами».

Выражение лица Джексона стало кислым, и он отвёл взгляд.

Они продолжили путь в молчании и вскоре добрались до города. Там, недалеко от центральной башни, находилась большая огороженная платформа — внутри неё стоял ассортимент летательных аппаратов, включая их транспорт домой. Чёрный экипаж ждал внутри усиленного гаража с замком, и вскоре они поднялись на борт.

Внутри он был значительно больше, чем снаружи. Внутри было пространство размером с небольшой дом, и добрая половина его была занята личной комнатой Эмили.

Подойдя к двери, она замерла перед входом, слегка повертев ручку. Слегка повернув голову, она крикнула: «Я буду медитировать, так что я предпочла бы уединение. Если только мы не умрём или не прибудем домой, я не хочу, чтобы вы, старикашки, мне мешали». Она прищурилась на них. — Откроете дверь — велю отцу распять вас».

Со всей подростковой тоской, какую только могла собрать, она маршем прошла внутрь и захлопнула дверь. Она направилась в медитационную камеру и закрыла дверь снаружи. Затем, с помощью волоса, она просунула его в замочную скважину с другой стороны и повернула ключ.

Сделав глубокий вдох, она немедленно направилась к окну. Из-за пространственного искажения гараж снаружи казался огромным. Открыв окно, она выпрыгнула наружу, почувствовав лёгкое недомогание от резкой смены сжатого пространства на обычное. Приземлившись с перекатом, она скользнула к ближайшей тени и слилась с ней, став не более чем непримечательным пятном темноты в углу.

Там она наблюдала, как экипаж улетает. Без неё.

Когда они исчезли, она усмехнулась. «О, чёрт… Мне будет крышка, когда папа узнает». На мгновение она вспомнила те слова, что он сказал ей давным-давно.

То, что её отец намекнул ей сделать это, не означало, что он не надерёт ей задницу за попытку. В этом он был немного лицемерен.

Отбросив эти мысли, она выползла обратно, пробравшись на стену, замаскировавшись под обычного наёмника.

* * *

«Наёмные группы, которых вы наняли, готовятся к отбытию, — сказал арбитр, и Фредди почувствовал, как его сердце сжалось.

«Что ж, — Мэтт Кэнстоун кивнул. — Полагаю, я оставлю вас наедине». Он вышел из комнаты, оставив их наедине.

Фредди мрачно усмехнулся. «Это нарушение контракта, — констатировал он очевидное. — Но, полагаю, они рассчитывают на какую-то лазейку?»

«Вроде того, — подтвердил арбитр, недовольно покряхтывая. — Технически, большая часть их наёмников — это те, кто разрывает свои контракты со своими компаниями».

«Большая часть? — подметил Фредди. — Значит, некоторые остаются?»

«Некоторые, да. Трёхзвёздные не могут уйти, потому что я несу прямую ответственность за соблюдение их контрактов. И кроме них, некоторые другие тоже решили остаться, без сомнения, чтобы помочь с правдоподобным отрицанием».

«Разве я не могу засудить их за это? Хотя, нет, кажется, я понял. — Усмешка Фредди внезапно переросла в злой рык. — Я мог бы засудить их, но они, наверное, достаточно замутили воду, чтобы ничего нельзя было успеть сделать вовремя».

«Именно так», — сказал арбитр.

Фредди вздохнул. «Спасибо за информацию, полагаю. Как будто и без того всё было недостаточно плохо».

«Всё гораздо хуже, мистер Штерн», — сказал он, оставив очевидное невысказанным.

На долгий момент Фредди почувствовал искушение просто уйти. Это уже давно вышло далеко за рамки того, за что он должен был нести ответственность. «Мне нужно вернуться к обороне».

Выражение лица арбитр стало печальным. «Как пожелаете».

Фредди прошёл мимо мужчины и вышел в коридор. Там он обнаружил… никого. Он был пуст. Многочисленные слуги, прибывшие с молодыми элитами, уже уезжали, отчего город ощущался ещё более покинутым.

Монотонные каменные стены, казалось, душили его, пока он шёл по ним. И вот он наконец остановился, его ноги отказывались двигаться вперёд, тело и разум онемели. «Может, мне просто сдаться?..» — спросил он себя.

Не было никого, кто бы ответил на его вопрос.

Он даже не знал, сколько времени прошло, прежде чем он снова пришёл в движение.

Когда он выбрался на стену, он заметил группу наёмников, рядом с которыми стоял Дрейк.

«Фредди?» — тихий голос окликнул его сбоку, и он обернулся, увидев Лили. «Насчёт того предложения, которое ты делал… Не мог бы ты отправить меня в империю?»